UA-106864095-1
Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

Истории от Валерия Ярхо: обаяние забвения (окончание)

Опубликовано 01.02.2021

 Обаяние забвения (окончание)

Попытки бороться с наркоманией предпринимались не раз и не два. В китайской империи Цин, население которой «скуривалось» опиумом, в 1799 году был издан запрет на продажу зелья, но толку вышло мало. Запретительные меры всегда кажутся самыми действенным, до тех пор, пока их не начинают применять на практике. Едва в силу вступает какой-либо запрет, как оказывается, что одного, даже самого строгого-престрогого начальственного:
- Низззяяя!
Совершенно недостаточно. Даже если при этом грозить пальцем или смертной казнью, помогает мало. Всё потому, что слишком многое в этом мире связано между собой, и на месте одного чего-то запрещенного, тут же возникает его более изощренная вариация… А иногда сразу и несколько. Потому что ничто из ничего не берется. У всего есть предпосылки. Существование всего на свете чем-то обусловлено.
Вот так и вышло, что, несмотря на строжайший запрет, китайские наркоманы хотели курить опий, англичане пить чай, а жажда выгоды подталкивала бизнесменов к поиску путей обхода запретительных препон, дабы дать массам страждущих желаемое, заполучив себе их денежки. Большие, надо сказать, денежки, которые зарабатывали другие денежки, создавая целые отрасли промышленности .
В устьях дельты Жемчужной реки возник нелегальный рынок торговли опиумом, закупленным в Бомбее и Калькутте, где его производили на шести фабриках, принадлежавших «Ост-Индской компании». Товар грузили на быстроходные корабли-клиперы, и гнали товар к устью Жемчужной, южнее которого, на острове Ли-тинг, опий продавался китайским торговцам, платившим за него серебром.
Попытки китайских властей пресечь этот незаконный ввоз, никакого успеха не имели - военные джонки императорского флота никак не могли конкурировать с клиперами контрабандистов ни скоростью хода, ни вооружением.
Требования китайского правительства к резидентам «Ост-Индской компании» о прекращении контрабандной торговли, в ответ вызывали лишь вежливые рассуждения о том, что компания не может отвечать за всех коммерсантов-европейцев, ведущих незаконные торги и их китайских контрагентов. К 1830-му году в Китае ежегодно продавалось до 1500 тонн опия. В стране насчитывалось 2 млн. наркоманов. Казалось, дальше уже ехать некуда! Оказалось, было куда падать ещё глубже.
В 1834 году противники «Ост-Индской компании» в Англии пролоббировали принятие закона об отмене монополии «старой фирмы» на торговлю с Китаем, и в игру вступили новые участники. Это немедля отозвалось резким скачком продаж опиума. К 1838 году в Китае было продано 2000 тонн зелья, а наркомания приняла характер эпидемии. Сколько человек курило опий в низших слоях общества, выяснять вообще никто не брался, но по примерным подсчетам до 30% китайских чиновников были наркоманы, а в армии «опиемания» приняла повальные формы, захватив как солдат, так и офицеров.
В 1839-м году правительство командировало в Кантон императорского комиссара Линь-Цзе-сюя, наделенного чрезвычайными полномочиями. Он вызвал к себе для объяснений в резидента «Ост-Индской компании» мистера Дента и суперинтенданта английской торговлей капитана Элиота, и когда они явились, комиссар Линь начал переговоры с заявления о том, что он намерен уничтожить торговлю опиумом вообще. Линь-Цзе-сюй объявил всех купцов находившихся на тот момент в Кантоне, пленными, которые будут удерживаться до тех пор, покуда англичане не выдадут всего запаса опиума, завезенного ими.
Иноземцы не были заключены в тюрьму, но вся китайская прислуга их покинула, а по городу ходили прокламации, настраивавшие население против них. К моменту ареста английские купцы уже закупили чай, и любая задержка с вывозом, или угроза товару, могла вызвать панику на бирже, разорение множества причастных делу людей.
Комиссар хорошо знал всю силу своей угрозы – Элиот и Дент согласились на его условия, обещав своим соотечественникам, что убытки, понесенные коммерсантами, будут возмещены английским правительством. Более 20-ти тысяч ящиков опия были сожжены, а урожай чая 1839-го года был благополучно вывезен в метрополию.
Этот инцидент послужил поводом для начала военной операции английского правительства, получившей название «Опиумной войны». В ходе боевых действий английский экспедиционный корпус нанес тяжелое поражение китайской армии, и принудил китайское правительство к переговорам.
В 1843-м году для торговли с европейцами были открыты ещё пять портов, остров Гонконг уступили англичанам, китайцы выплатили большую контрибуцию. Торговцы опиумом в накладе не остались, а вот их противник, комиссар Линь-Цзе-сюй поплатился ссылкой в Восточный Туркестан.
***
После первой попытки выбить из рук англичан торговлю опиумом, последовали ещё несколько – спустя десяток лет после первой, разразилась «вторая опытная война» - только проку от того китайцам не было никакого.
Превосходство в технике и организации англичан, французов, немцев, принимавших участие в этих конфликтах, приносило китайской армии поражения, заставлявшие императорскую власть идти на уступки.
Ещё раз одолеть наркоманию полицейскими методами пробовали в Китае на рубеже 19-20-х веков. Причем в тот раз инициатива борьбы исходила не от официальных властей – в южных провинциях, где главным образом и сбывался опий, завозившийся из-за моря, стали возникать общества борьбы с наркоманией, которые требовали строгого запрета на торговлю зельем. Постепенно эти общества приобрели столь значительное влияние, что наместник провинций Гуандун и Гуанси запретил курение опиума на подчиненных ему территориях чиновникам и офицерам армии, а ослушникам сулились суровые кары.
С этого почина волна подобных губернаторских запрещений двинулась на север, а центральная власть в Пекине официально объявила о начале борьбы с опиекурением. К 1907-му году во всех провинциях все опиекурильни и лавки, торгующие зельем, были закрыты. Власти объявили о введении государственной монополии на торговлю опиумом, а в Пекине полиция провела ряд облав на тайные притоны – старания эти щедро вознаграждались: за каждую прикрытую опиекурильню выплачивалась премия.
Понимая, что разом наркоманию не искоренишь, правительство дозволило потреблять наркотик тем, кто согласен выплачивать специальный налог – таким выдавался знак: пластинка из слоновой кости, которую можно было легко спрятать в складках одежды. Тем наркоманам, которые вообще не могли платить никаких налогов, выдавался особый знак, который он был обязан носить на видном месте, как позорное клеймо.
Столь ободряющее начало борьбы с наркоманией, не имело достойного продолжения. Как только была запрещена официальная торговля, тут же возникла нелегальная. Китайцы-наркоманы массово двинулись в те города, где были большие колонии европейцев, пользовались правами экстерриториальности - там немедленно открылись наркопритоны. Отчеты из провинций, в которых говорилось о том, что все распоряжения исполнены, врали - на самом деле торговля как шла, так и сталась. Надеяться на полицию не приходилось - во всех провинциальный центрах она превратилась в инструмент для выжимания взяток. Огромные доходы от продажи опия в стране давно уже контролировали тайные общества вроде знаменитых «Триад», из тех же источников финансировались революционные партии. С этой публикой провинциальным чиновникам лучше было договариваться, и брать от них долю, нежели бороться, и почти наверняка погибнуть.
Высшее чиновничество, само подверженное пороку, большей частью лишь симулировало борьбу с наркотиками. Даже среди высокопоставленных придворных оказались заподозренные в курении, и в апреле 1908-гогода была сформирована комиссия из четырех сановников, которые, при участии врачей, произвели осмотр всех придворных, выявляя тайных наркоманов.
***
Захватившим власть в России большевикам вместе со всеми выгодами положения достались в наследство и все проблемы Российской Империи. В том числе и настоящая эпидемия наркомани. То, что пугало до войны, уже не шло ни в какие сравнения, с тем, что творилось в 20-х годах, когда в Стране Советов воцарился кокаин, более известный под кличкой «марафет».
Он пришел позже остальных наркотиков, и так же как морфий, сначала был медицинским препаратом, чудесно обезболивая , прекрасно подбадривая, помогая при легочных заболеваниях . Это и определяло изначальный круг потребителей: больные-легочники, недужные зубами, деловые люди, испытывающие большие нагрузки, эстеты, люди ищущих особого рода удовольствий.
За время войны «марафет» стал для миллионов людей единственным средством, позволявшим пережить страшный стресс революционного лихолетья, но потом он уже не отпускал людей. В 1922 году в Москве, по адресу: «Мясницкая 42» открылся самый первый специализированный наркодиспансер, который не справлялся с наплывом желающих избавиться от зависимости. Но ещё больше людей вовсе не желали избавляться от зависимости – «марафет» стал стилем жизни.
Газета «Вечерняя Москва» писала в 1923-м году: «Кокаин прочно захватил в свои лапы московские улицы. «Марафет» (кокаин) нюхают сухаревские торговцы – чтобы не зябнуть, нюхают грузчики, и вообще – люди тяжелого физического труда, чтобы не чувствовать усталости и голода. Нюхают его беспризорники, начиная это занятие с десяти лет».
Оценив катастрофичность ситуации, тогда же в 1923-м году, Наркомздрав РСФСР запретил аптекам и лечебным учреждениям приобретать опий, морфий, кокаин и их соли, помимо установленного законом порядка, по специальным ордерным требованиям из соответствующих органов.
Так возник дефицит, восполнить который можно было только контрабандным путем, благо, что границы тогда охранялись не столь сурово. Но к началу 30-х годов границы были перекрыты если не совсем, то настолько, чтобы прервать «товарные поставки».
Лишенные зелья наркоманы просто вымерли, или затаились в глубочайшем подполье, от которого тянулись нити к медикам, имевшим доступ к наркотикам. Советской власти удалось одолеть массовую эпидемию – по крайней мере, официально, проблемы наркомании в СССР не существовало . Но в то же время началась эпопея с алкоголизмом, и рассуждая, что лучше, приходишь к мысли о том, « что одно другого стоит» .
***
На сегодняшний день наиболее успешный опыт борьбы с торговлей наркотиками имеется у японцев. Страну Всходящего солнца вал наркомании накрыл в сороковые годы, и там, как собственно говоря, везде, дело так же не обошлось без участия медиков, биологов и военных.
В 30-х годах двадцатого века в военно-медицинских лабораториях японкой империи синтезировали стимулятор «хиропон». При определенном дозировании хиропон прекрасно «подбадривал» во время утомительных пеших переходов, снимал чувство страха и неуверенности, обострял зрение.
По приказу армейского начальства его стали впрыскивать заступавшим в ночную смену часовым и солдаты императорской армии, за способность этого препарата обострять зрение ночью, прозвали его «кошачьи глазки».
Потом «кошачьи глазки» начали в виде таблеток давать работникам оборонных предприятий, работающим в ночную смену, а когда недоедание и лишения многих лет войны стали сказываться на силах рабочих, хиропоном стали пичкать и тех, кто работал днем . Таким образом, с действием этого синтетического наркотика познакомилось почти всё взрослое население страны.
После войны контроль за употреблением препарата со стороны властей был утрачен, а множество лабораторий продолжали производить хиропон, который потребляли несколько миллионов человек. Японская полиция и жандармерия были фактически расформированы, а оккупировавшим острова американцам поначалу и дела не было до того, чем заполняют свой досуг «туземцы».
Запаниковали оккупационные власти тогда, когда их солдаты стали перенимать «местные привычки». Общаясь с проститутками, которых в голодной, переполненной безработными, послевоенной Японии вокруг американских баз крутилось неимоверное количество, американские «джи-ай» познали прелести хиропона, на котором местные красотки плотно сидели все поголовно.
Укол стоил фантастически дешево - десять иен ! Однако, несмотря на кажущуюся дешевизну одной дозы, обходилась эта привычка довольно дорого для наркоманов. У коловшихся хиропоном вскоре появлялась устойчивая зависимость от препарата и потребность в хиропоне быстро возрастала до десятка уколов в сутки(!).
Для того чтобы достать денег на уколы, наркоманы шли на любые преступления. Причем наркоман-«хиропонщик» принявший дозу был агрессивен - к этому его толкали «боевые особенности» препарата, изначально рассчитанного на «подбадривание» солдат идущих в атаку. «Задвинувшийся» хиропоном субъект мог наброситься на прохожих, если ему только вдруг казалось, что на него: «как-то особенно пристально посмотрели».
***
В 1951 году правительство официально запретило производство хиропона, но, как водится, его тут же освоили в подпольных лабораториях принадлежавших японским гангстерским кланам «Якудза». Начав с хиропона, они попытались создать сеть производства и торговли героином на островах.
Для тогдашней Японии наркомания была страшным бедствием, грозившим деградацией нации, и вот накануне Токийской Олимпиады 1964 года, используя подготовку к этому громадному мероприятию скорее как предлог для применения «чрезвычайных мер», все силы полиции и специальных служб были брошены на разгром наркосиндиката.
Операция готовилась тщательно, поэтому в короткий срок воротилы теневого наркооборота оказались в тюрьме, а все лаборатории производившие наркотики на островах были уничтожены. Преступники перенесли свою деятельность в Южную Корею, производя наркотики там и контрабандно переправляя их в Японию, но с 1985 года японское правительство заключило с Южной Кореей договор, по которому полицейские силы двух государств должны оказывать помощь друг другу в борьбе с производством и распространением наркотиков. «Якудза» пришлось вновь менять дислокацию, перебираясь на Тайвань.
Нельзя сказать, чтобы война у наркомафии в Японии выиграна окончательно. По разным данным время от времени наркотиками «балуется» до 600 тысяч японцев , но то, что инициатива находится в руках полиции, это, несомненно. Законы Японии в отношении наркоторговли и наркомании чрезвычайно строги: любой иностранец, хотя бы раз «засветившийся» с употреблением наркотиков, в какой бы стране мира это не произошло, въездную визу в Японию никогда не получит. Будь он хоть сам сэр Пол Маккартни, которого «завернули» на границе во времена сумасшедшей популярности «Битлз», найдя в его багаже пакет с марихуаной.
***
При современных средствах контроля невозможно заниматься производством, транспортировкой и продажей наркотиков, сохраняя в настоящей тайне деятельность организаций и товарных цепочек, в которых участвуют сотни людей. Следовательно, там, где хотят уничтожить наркоторговлю, её уничтожают, применяя весь комплекс мер. Где не хотят, там кричат об ужесточении законов, необходимости ограничении прав граждан, чем создаются зоны полного беззакония, произвола властей, которые вправе решать: кому можно, а кому нельзя торговать наркотиками.
В стремлении государства контролировать этот рынок есть своя логика. Иначе все может произойти так, как было в Колумбии, где наркобарон Пабло Эскобар обладал большей властью и финансовыми возможностями, чем колумбийский президент. Политическим интересам возглавляемого Эскобаром «картеля Медельин» реально могли противостоять только интересы «картеля Кали», созданного братьями Орехуэло и их приятелем Хосе Лондонью, по кличке «Чепе».
В стране воцарилось многовластие. Фактически государство в жизни большинства колумбийцев заметной роли не играло. И тогда, чтобы победить «Медельин» сразу два правительства – колумбийское и США – дали своим спецслужбам разрешение на сотрудничество с картелем «Кали» в борьбе против их конкурентов. Где «закрывая глаза на шалости», где действуя методами провокации, но «Кали» втянули в эту войну, и «Медельин» пал, а Эскобар погиб.
А в 1995 году пришел черед и боссов «Кали», которых арестовали по запросу американского правосудия. Пытавшегося бежать «Чепе» убили в перестрелке, а братьев Орехуэло судили Майями, и отмерили им по 30 лет срока в федеральной тюрьме. Остатки картеля добивали колумбийские службы.
На сегодняшний день «отпускать тему наркотиков» государствам тем более опасно, что это вообще может обернуться непредсказуемыми последствиями. Скажем созданием виртуального государства, обладающего атомным или биологическим оружием. Достаточно объявить о создании государства , выкупить, допусти, атолл в океане, старую нефтяную платформу или океанский круизный лайнер, чтобы разместить там его представительство. И пожалуйста , открывайте прием подданных и выдачу паспортов, принимайте законы о легализации наркотиков, многоженстве, эвтаназии, клонировании людей, торговле внутренними органами, каннибализма или ещё, что там пока запрещено, а потому дорого стоит?! Деньги у торговцев наркотиками имеются, нанять (или создать) частную военную организацию обеспечив её всем, чем нужно, вполне по силам. И если у них будет припрятан в рукаве такой козырь как оружие массового поражения , то, как решать потом такую проблему?
Так что же? Традиционное государство «играя на опережение» остается «в своем праве», борясь с потенциальной угрозой роста влияния частных или корпоративных квазигосударств? Теоритически, так и есть… Однако в формуле «то, что не можешь (или не хочешь) уничтожить, выгоднее всего возглавить», имеется существенный изъян, многократно усложняющий ситуацию.
Дело в том, что государство только на бумаге пишется слитно, в одно слово, а внутри себя оно делится на кланы чиновников, военных, шпионов , выдвигающие «легальных политиков» в качестве своих представителей.
Там где нет подлинно независимых судов, по-настоящему свободной прессы, действительной конкуренции политических партий, корпоративные объединения госслужащих получают возможности не считаться с легальными законами, превращающимися в декоративные условности «соблюдения внешних приличий».
При таких данностях контроль над рынком наркотиков порождает ренту, квоту на извлечение доходов, которая дается «нашим», а у «не наших» отбирается. Это бизнес «посвященных», допущенных к тайнам «реальной политики», стоит в одном ряду с негласной частью торговли оружием, драгоценными камнями, радиоактивными материалами или технологиями, продаваемыми в обход установленных запретных санкций и эмбарго. Занавес конспирации отделяет мир подобной коммерции от взглядов непосвященных, однако кое-какая информация из-под него все же просачивается.

***
Непобедимость современных наркоторговцев уже не вопрос коррупции - деньги, приносимые оборотом наркотиков, в этом деле давно не самое главное. Они лишь средство достижения политических целей: осуществление власти не очень сильных, и не самых умных, над вовсе безвольными, бессильными и безумными.
«Зелье» это и кнут, и пряник одновременно. Тот, у кого оно в руках, способен подчинять себе громадные скопища рабов-энтузиастов, мечтающих только о забвении, которое принесет им понюшка кокаина, укол морфина, затяжка дымом от тлеющей конопляной пыльцы или выпитая водка.
Заведи с кем-то из них разговор о пагубности такого образа жизни, большинство из тех, кто в тот момент будет «подогрет», расслабленно улыбнувшись, ответит:
- Мне хорошо! Понимаешь?! Хо-ро-шо!!! А что ещё нужно человеку, когда ему хорошо!? Ты вот, лично вот ты – можешь сделать мне хорошо!? Как? Чем?
И в большинстве случаев ответит на это нечего. Действительной и главной проблемой общемировой наркотической эпидемии, является наличие спроса на зелье. Громадное количество современных людей мечтает о забвении. Людям хочется, чтобы было хоть немножечко «хорошо», а ничего хорошего в жизни большинства современных «кули» не бывает. Недолгое детство, чуточка юности, а потом на годы и годы ярмо однообразной, тяжелой, плохо оплачиваемой работы. Серое, бредовое существование в кругу забот о прокормлении себя и детей. Все хотят немного счастья, которое очень редко находят в той «жизненной колее» обыденности, в которую они попали. Их обуревают странные желания, они как-то смутно догадываются, что можно жить радостно, наполнено, энергично…
«Но кто же будет заботиться о предметах низких?» как спросил пушкинский Моцарт у Сальери, когда сам же и размечтался о том, чтобы все люди были посвящены в возможность наслаждения музыкальной гармонией.
Кто будет пахать поле, доить корову, вкалывать у станка или сборочного конвейера? Кто полезет в шахту? Кто станет до ряби в глазах разбираться с цифрами бухгалтерского учета? Ведь согласившиеся заниматься всем этим - и многим, многие ещё другим, необходимым - к тридцати годам выматываются. Это ещё и лучшие, самые работящие и выносливые, имеющие внутренний психологический стержень. А многие в маяте будней, слабенько разбавленных редкими и бледненькими праздничками, теряют себя гораздо раньше.
Не забудьте ещё и страх смерти: чувствовать, как жизнь уходит, уходит, уходит, а ничего в ней хорошего в круговерти дней, похожих один на другой, нет и не предвидится. Так людям становится удобно «жить зажмурившись». Видеть сны наяву, спасаться от подлинных проблем переживанием телевизионной симуляции, но главное уметь надежно блокировать мозговую деятельность - переключать её из реальности в иллюзорность - и тут уж все средства хороши.
Такими людьми удобно управлять! Они пойдут куда скажут. Им можно врать и вообще нести любую ахинею с телеэкрана и по радио – пропустят мимо ушей и скоро забудут. Можно отнять последнее – если и пожалеют, то быстро утешатся. С ними вообще можно обращаться, как с рваной половой тряпкой – не пикнут. Конечно при условии того, что их вовремя «заправят». Только вот у этого удобства есть свой «побочный эффект» – общество разжиженное «зельями» превращается в социальное болото и плохо держит тех, кто сверху, где внешние атрибуты и ритуалы государственности должны создавать видимость «порядка». Так яркая зелень болотного мха обманчиво напоминает ухоженный газон, но под ним таится чавкающая, засасывающая, смертельная бездна, готовая поглотить всё, что угодно.
Вернейшим способом избавить людей от обаяния забвения, может стать достойная реальность, наполненная смыслом жизнь, из которой не хотелось бы сбегать .
Но, много ли найдется современных политиков, готовых взяться осуществить такую грандиозную задачу? Все попытки строить «счастливые общества», предпринятые в 20 веке в СССР, Третьем Рейхе, маоистском Китае, Камбодже при красных кхмерах, окончились крахом, унеся неисчислимые миллионы жизней. О новых рецептах «правильного устройства» что-то не слышно. Да, собственно, зачем политикам с этим морочиться, пока «дела идут, контора пишет», и существует иллюзия «контроля всех процессов»?! Ведь при ином устройстве общества могут потеряться все главные преимущества власти, ради обладания которой люди и занимаются политикой. А власть, как говорят, те, кто её пробовал, это самый сильный из наркотиков, дарящий божественное ощущение всемогущества . И чем сильнее власть, тем больше наслаждение, а стало быть, меньше шансов «соскочить». Политики, как и наркоманы, «сидящие на препаратах», твердо убеждены, что с ними всё в порядке, они, как только захотят, так сейчас же и бросят. Но почему-то не бросают

Опубликовать в социальных сетях