UA-106864095-1
Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

Истории Валерия Ярхо: Принц Густав - жених царевны Ксении

Опубликовано 17.06.2021

Принц Густав – бессрочный арестант

В ходе многолетней войны с Ливонским орденом и объединенным польско-литовским государством Речью-Посполитой у московских политических стратегов появился план создания вассального Ливонского королевства. Попытка предпринятая при Иване Грозном провалилась из-за предательства датского принца Магнуса, которого прочили в короли. Ещё раз попробовал добиться того же уже избранный в цари Борис Годунов, который желал, возведя на ливонский трон свою родную дочь Ксению Борисовну, сделать её мужем какого-нибудь европейского аристократа, готового получить корону, ценой согласия с политикой своего тестя. В подоплеке этого желания можно рассмотреть и умысел породнится с выходцами из королевских домов Европы, обеспечив внуков и правнуков запасом легитимности в их претензиях на правление. Царя Бориса сильно угнетало то, что сам-то он был не царского рода, и корону получил не в наследство, а от представительства . Вот он и намеревался, одним ударом достичь сразу нескольких целей – политических, экономических и династических.

Королевское семейство

После долгих размышлений кандидатом в женихи русской царевне выбрали принца Густава, изгнанного из шведского королевства только за сам факт его пребывания на белом свете. Отцом Густава был шведский король Эрик XIV Ваза, а мать его Карин Монсдоттер, простолюдинка, да к тому же наполовину финка по крови. Его величество Эрик обожал математику и астрономию, прекрасно рисовал, играл на лютне. Вместе с тем в частной жизни его поведение не было лишено некоторой экстравагантности, а потому другие монархи не спешили отдавать своих дочерей-принцесс за шведского чудака. После целого ряда неудачных попыток сватовства к принцессам из разных правящих домов, Эрик обратил свой милостивый взор на простолюдинок, обнаружив в них массу достоинств. Он обзавелся несколькими любовницами-шведками, прижив от них кучу детишек. Но на том не остановился.
Как-то раз он увидел на стокгольмском рынке пригожую девицу, помогавшую матери торговать орехами. Это была Карин Монсдоттер, дочь финского солдата и шведской крестьянки из Упсалы, служивая в трактире Герта Кантора. Встреча у лотка рыночной торговки изменила жизнь обоих. По желанию короля шестнадцатилетнюю девушку включили в свиту королевской сестры, принцессы Элизабет, где она прошла определенную подготовку. Молодую финку учили писать и читать, ознакомили её с правилами этикета, обучили танцам, движению, и прочим премудростям придворной дамы.
Очевидно, Карин сильно приглянулась Эрику, который решил узаконить их отношения женитьбой. Несмотря на сопротивление аристократической верхушки королевства, его величество настоял на своем, и в 1567 году сочетался с нею морганатическим браком, узаконив родившуюся к тому времени дочь Сигрид.
В феврале 1568 года у них родился сын названный Густавом, и восхищенный папаша решил сделать его наследником престола. Для этого Эрик официально венчался с Карин, которую в июле 1568 года короновали. Ничего не подозревавший младенец, родившись принцем, оставался претендентом на трон только до сентября 1568 года, когда братья его отца совершили переворот, отрешив папашу Эрика от власти.
***
Королем провозгласили дядю Густава, Юхана III, который приказал заточить Эрика с его семейством в одной из зал казначейской палаты Стокгольмского замка. Впрочем, заточение было поистине королевское, без жестокостей. Заточенное в неволе свергнутое семейства не отказывало себе в удовольствиях, и следствием их бурной брачной жизни стало рождение в 1570 году сына, нареченного Хенриком.
Несмотря на то, что жил он с семьей, в столице, окруженный почетом и в полном комфорте, старина Эрик ностальгировал по золотым денечкам своего правления. Затаив в душе коварство, он строил планы освобождения, однако ему было далеко до специалистов, приставленных к экс-монарху для наблюдения за ним. Своих конспиративных поползновений Эрик скрыть не сумел, и когда соглядатаи донесли о подозрительных поступках узника Казначейской палаты королю Юхану, тот распорядился перевести семейство братца в замок Або, куда вслед за ними последовала небольшая свита из двух десятков личных слуг и оставшихся им верных дворян.
В замке Або идея реванша не оставила Эрика, и он попытался тайно связаться с русским царем Иваном Грозным, с помощью которого мечталось ему совершить побег, а потом во главе русского войска, к которому примкнут его шведские приверженцы, явиться в Стокгольм и вернуть себе трон. Сношения с Москвой не остались тайной, и семью перевели в крепость Кастельхольм на Аландских островах. Там умер младший сын Хенрик, но годом позже Карин родила ещё одного мальчика, крещеного Арнольдом.
Такая плодовитость свергнутой королевы Карин насторожила короля Юхана, ибо родившиеся одним за другим мальчики увеличивали потенциальных претендентов на трон. Это могло в будущем осложнить жизнь постаревшему Юхану или его наследникам. Терзаемый такими опасениями король решил разлучить брата-узника с семьей. По его приказу в июне 1573 года Карин с дочерью Сигрид, сыновьями Густавом и Арнольдом вернули в Або, а Эрика так и оставили под стражей на островах Аландского архипелага. Потом экс-короля несколько раз переводили из одного замка в другой, но с родными видеться не позволяли.
Он писал Карин письма, рисовал её портреты. С каждым разом эти изображения становились все более эротичными, и на них обнаженная Карин, декорированная то горностаевой мантией, то кружевной пелериной, а то и просто без ничего, всегда была в короне. В этих рисунках выражались все вожделения пленника разом.
Воплотиться грезам сладострастия королевского узника, было не суждено. Последним местом заключения для него стал замок Эрбюхусе, неподалеку от Упсалы. Там в феврале 1577 года Эрик Ваза умер и как показали последующие исследования, дело с его смертью не обошлось без мышьяка. Кто-то из послушных воле короля Юхана тюремщиков приправил ядом миску горохового супа, поданного заключенному на ужин.

Странствия принца

Со смертью короля его семью не оставили в покое, поскольку формально Густав Ваза оставался наследным принцем, и мог претендовать на королевский венец. Чтобы лишить его такой возможности, в ход был пущен хитрый план. Мальчика решили сделать католиком, чтобы он никогда не мог стать королем Швеции, где главенствовала лютеранская вера. Для этого Густава отправили в Польшу, где королевой была старшая сестра супруги короля Юхана, Катерины Яггелонки, Анна Ягелонка. Отданного под ферулу польского правящего дома принца Густава поместили в иезуитский колледж в Браньеве, где его приняли в лоно римско-католической церкви. Некоторое время он учился в иезуитской гимназии Торна, на родине Коперника, а потом поступил в виленскую Академию, где жил как простой студент, получая очень скудное содержание от казны. Но выросший в тюрьме, принц мало обращал не житейские трудности.
Унаследовав таланты своего родителя, он преуспевал в учении. Особенных успехов Густав добился в химии, так что в Академии даже заслужил прозвище «Парацельса» . Гуманитарные науки также давались принцу, и он выучил польский, итальянский, немецкий и французский языки.
После окончания Академии принц пожелал обучаться военному делу, для чего он отправился в Запорожскую сечь. Там он жил среди казаков, сражаясь с турками и татарами. Ко двору польского короля Густав Ваза вернулся возмужавшим и совсем взрослым, высказав пожелание продолжить образование в одном из итальянских университетов. Это совпадало с мечтами шведского короля и его польских родственников, полагавших, что чем дальше он будет от Швеции и Польши, тем всем будет спокойнее.
Получив от Анны Ягеллонки деньги, Густав поехал в Падую, где изучал медицину, химию и математику. По окончании курса в падуанском университете, увлеченный научными исследованиями, его светлость поехал в Прагу, ко двору покровителя наук короля Рудольфа Второго. Там в ту пору работало несколько выдающихся ученых, в ряду которых был сам Иоганн Кеплер.
Ученые занятия истощили кошелек принца. В Краков, на коронацию своего двоюродного брата Сигизмунда III, сына шведского короля Юхана, вступившего на польский трон, Густав прибыл инкогнито, облаченный в обноски, похожий на бродягу, каковым, впрочем, он и был на самом деле. В толпе простолюдинов глазевших на королевский кортеж его узнала в толпе сестра Сигрид, приехавшая на праздник. Она взяла его в свою карету, и потом помогла устроиться в городе. От Сигрид он узнал, что их младший брат умер, а мать, после кончины отца отпустили, и теперь она живет в относительном почете. Король Юхан пожаловал ей имение Лиуксала в Финляндии.
Получив от Сигрид деньги, Густав отправился в Германию, где часто менял места жительства. Избрав удел бродячего врача и аптекаря, он скитался по разным городам. Когда были заказы, работал по химической части. Ну, а коли нужда припирала, так не чурался и должности конюха. Так принц Густав жил до 1599 года, когда его отыскали эмиссары русского царя Бориса, предложившие ему собственное государство, корону, прекрасную королеву и большие деньги. Конечно же, он ухватился за это предложение!

Московская жизнь

На русской границе принца ждала делегация бояр с богатыми дарами. В Москву он въехал 19 августа 1599 года под колокольный звон, как персона королевской крови. Для жительства в Москве принцу Густаву пожаловали богатую усадьбу, а для обеспечения его нужд даны ему были доходы города Калуги с тремя другими городами. К нему приставили целый штат дворовых слуг, готовых исполнить любую его прихоть. Сам царь Борис принимал Густава в кремлевских палатах и потчевал дорогого гостя на пирах. Невесты, правда, ему не показали, сославшись на обычай, но он особенно по этому поводу не тужил.
Против политических планов русского царя Густав ничего не имел против. То, что ему предстояло сначала отвоевать Ливонию у шведов, тоже не смущало шведского принца. Ему показали войско, с которым он мог это сделать и Густав остался вполне доволен выучкой и снаряжением обещанных ему полков.
В Москве бродячий доктор и химик превратился в фигуру политической игры. Он встречался с послами, прибывших к московскому двору, нарочито разъясняя планы восхождения на ливонский трон после женитьбы на дочери русского царя. Когда в Москву приехал польский посол Лев Сапега на пиру в кремлевской палате Густав был ему представлен как наследник польской и шведской короны. Известие об этом немедленно отправилось в Стокгольм и в Варшаву, где с 1596 года располагалась резиденция его кузена, короля Сигизмунда III.
***
В эти игры Густав и московские политики играли ещё около года, пока отношения между ними не испортились по ряду веских причин. Во-первых, принц никак не желал менять веру, что по законам московского царства являлось необходимым условием. Во-вторых, царь Борис, поближе познакомившись с принцем, раздумал отдавать за него свою дочь. Не для того растил он Ксению, воспитывая её как европейскую принцессу, чтобы вручить судьбу царевны в руки такого молодца.
В Москве стало известно, что в Силезии у Густава остались сиротами четверо детей – Ларс, Эрик, Карл и Катерина-Сигрид – которых он прижил с некоей Бриттой Персон Карт, умершей в 1592 году.
Живя в Москве, он мало интересовался Ксенией Годуновой и вовсе не торопил царя со свадьбой. От одиночества принц отнюдь не страдал! В Москву он вызвал из Данцига свою любовницу, жену трактирщика Христофора Катера, Екатерину. Мадам не замедлила явиться на зов, да не одна. С нею в Москву приехал её законный супруг и четверо детей, часть которых могли претендовать на звание потомков шведских королей. Где был чей, разобраться довольно сложно. Того и мамаша их толком не знала, так как жила с Христофором и с Густавом сразу. Это была воистину «шведская семья», если вы понимаете, о чем идет речь! Все участники компании отлично ладили, и бывало, раскатывали по Москве в карете, запряженной четверкой белых лошадей. Эти проезды вызывали ропот и плодили самые соблазнительные слухи. Конечно, и в Москве тоже обитали отнюдь ангелы, но все же такого содома не допускали. Тогда свои грехи ещё принято было скрывать. Хотя бы для вида.
***
По всем этим вышеперечисленным причинам дело со свадьбой совершенно расстроилось, но отпускать Густава царь Борис не хотел. Лишив его калужских доходов, он оставил ему московскую усадьбу, где принц жил в окружении своей странной свиты. В отношении него московские политические стратеги все строили какие-то прожекты, а он тем временем заскучал. Пожив среди русских, принц привык свою тугу-печаль заливать зеленым вином, а хватанув лишку, становился болтлив.
Подобно своему папаше, он чувствовал себя в московском доме арестантом, и так же как покойный Эрик, стал строить планы побега. Как-то раз во время дружеской пирушки в его московском доме, Густав похвастался, что ежели его не отпустят добром, то он уже придумал, как уйти незаметно. Дескать, при его-то знании химии он устроит в застроенной деревянными домами Москве грандиозный пожарище, и пока все будут заняты его тушением, сбежит.
Угроза была совсем не пустая – русские города тогда выгорали с поразительной регулярностью. Для этого и поджигателей не требовалось. Если же подойти к делу с научной точки зрения, да применить химические средства, которые могли бы катализировать процессы горения, то тогда успех был практически гарантирован.
Неизвестно, что именно планировал Густав совершить, каким способом запалить гостеприимный город, превратившийся для него в ловушку, но видно какие-то соображения у него на этот счет имелись. Известное дело «что у трезвого на уме, то у пьяного на языке».
В тот день, когда подпивший Густав то ли шуткой, то ли всерьез, посулил подпустить на московские дворы «красного петуха», как тогда называли пламя пожара, за столом у него случилось сидеть доктору Каспару Фидлеру, одному из царских лекарей . Его Густав принимал как коллегу и члена медицинской корпорации, а доктор-то Каспар донес на коллегу «Парацельса», сообщив своим кремлевским знакомым о странных намерениях принца.
Когда о посулах Густав донесли царю, Борис Фёдорович распорядился от греха подальше выслать шведа в Углич, дозволив пользоваться ему городскими доходами. Однако же управлять всеми делами и присматривать за принцем приставили московского дворянина.

Ссылка

В Угличе принц поехал один. Семейство Катеров в полном составе выслали в Данциг, и «шведская семья» распалась. Не обремененный необходимостью зарабатывать на хлеб насущный, Густав весь предался науке, занимаясь экспериментальной химией. Занятый любимым делом о побегах он уже не помышлял. Эта идиллическая жизнь ученого мужа длилась совсем не долго. Бедолагу принца сызнова настигла большая политика, которая опять влезла в его судьбу, когда на Руси началась Смута.
После смерти Бориса Годунова московский трон занял Лжедмитрий, который был многим обязан польскому королю. Оказалось, что про Густава, который мог претендовать на польскую и шведскую корону, в европейских столицах все ещё помнили. Посол короля Сигизмунда пан Гонсевский привез новому московскому царю тайное послание, в котором предлагалось извести возможного конкурента.
Имея в виду какие-то свои собственные политические перспективы, Лжедмитрий убивать принца-химика не стал. Он распорядился перевести Густава в Ярославль и содержать его как пленника.
На счастье Густава правление самозванца было не долгим. После гибели Лжедмитрия новый царь Василий Шуйский приказал Густаву покинуть Ярославль и велел ему жить в Кашине, где с ним обращались как с королевичем. Однако же из страны его не выпускали. Да и куда бы ему было ехать? В Кашине принц провел свой последний год, живя на монастырском подворье, посвятив себя любимой химии и врачеванию всех желающих.
***
Зимой 1607 года принц захворал, и призвал к себе пастора Леве из Нейштадта, который напутствовал его перед кончиной. Так как Густав был католиком, то 22 февраля 1607 года его погребли вне православного кладбища. В своей книге бывшего посланника шведского короля Петра Петрея «История о великом княжестве Московском», изданной в Стокгольме в 1615 году сообщается о последнем пристанище Густава: «Был он похоронен за городом в прекрасной, часто посещаемой для гуляния березовой роще, которую видел собственными глазами не только я, но и шведский полководец, граф Яков де ла Гарди с некоторыми другими лицами». Но где теперь это место установить, пока не удалось. Слишком приблизительны ориентиры, слишком многое изменилось за прошедшие века.

 

Опубликовать в социальных сетях