UA-106864095-1
Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

Историк и писатель Валерий Ярхо - Аляска: От Золушки к Снежной Королеве (окончание)

Опубликовано 18.10.2020

Валерий Ярхо.

Аляска. История про то, как «ледяная Золушка» превращалась в «Снежную Королеву»

В январе 1898-го года на пароходе «Crona»  22 счастливчика вернулась с Аляски в Сиетл, штат Вашингтон. Они привезли с собой песок и чеки на сумму в 900 тысяч долларов, запродав открытые ими россыпи  крупным фирмам, собиравшимся вести там промышленные разработки.

Чемпионом среди прибывших был  швед Ольсон, который за год, проведенный на Клондайке, нашел и застолбил за собой участки, принесшие ему  120 тыс. долларов. Он же возле местечка «Эльдорадо-Крик»  нашел самый крупный самородок сезона,  оцененный в 586-ть долларов.

Прибывшие на борту «Corona» в Сиетл рассказали, что, для того чтобы успеть на пароход, за доставку от Доусон-сити до побережья они отдали по 1200 долларов. С их слов выходило, что  перед ценами Доусон  пасовал даже Саратога – остров-курорт для миллионеров.

Скромный обед из двух блюд в доусоновском салуне стоил 2 доллара,  бифштекс приготовленный на заказ – 5 долларов[1].  В Доусон-сити  можно было отпраздновать удачу, вернувшись с участка и заказать шаманское, ценою по 40 долларов за флакон. Рюмка виски стоила  50 центов. Аренда домика в одну комнату обходилась в 150-200 баксов за месяц, в зависимости от того каков домик. Фунт говядины продавался за 1.5 доллара, а дюжина яиц  за 2.50. Занимавшиеся извозом требовали почасовую оплату  8 долларов в час.

Рассказчики постоянно сбивались, называя цены в унциях песка, так что газетам приходилось давать пояснения, сколько это будет в пересчете на доллары. Золотом платили и за дрова - хоть это может показаться странным - но в этом лесном краю дрова были ходовым и очень не дешевым товаром.

Мера дров в два кубических ярда стоила, в зависимости от сезона, около сотни долларов. Ведь долгие месяцы в Доусоне царила зима, нужно было отапливать жилье, а на участках все время жгли костры, отогревать землю при подготовке к промывке.

Самим добытчикам золота отвлекаться на заготовки дров было некогда. Надо было рыть, промывать, выпаривать. Поэтому дрова предпочитали покупать, и торговля ими приносила хороший барыш.

***

Самым трудным, по словам вернувшихся, была не работа, и не борьба с холодом – к этому все были морально готовы. Никто не ожидал, что им нечем будет себя занять в свободное время, и Доусон-сити едва справился с черной тоской, навалившейся на его обитателей, когда новый город оказался отрезанным от всего мира.

Зазимовавшие  в Доусоне 1100 человек никак не могли придумать - чем бы это можно было заняться в свободное от работ, еды и сна время!?  Были запасены дрова и провизия, но никто не додумался прихватить, хоть что-нибудь, что могло бы развлечь те несколько месяцев, что предстояло им провести во тьме, общаясь только с людьми, которые уже успели надоесть.

Конечно, выручала работа - навкалывавшись за день, золотоискатели, наскоро поев, валились спать. Но на севере нередки бураны и пурги, когда из-за непогоды нельзя даже выйти на улицу. И тогда люди сидели возле очагов, тупели и постепенно сходили с ума[2].

Единственным спасением было  чтение - оно  помогало от тоски, как чеснок при цинге - но для того чтобы читать, нужно иметь книги, а они оказались в дефиците. Кто бы мог предположить, что в заснеженном Доусоне, населенном которого не  принадлежало к интеллектуальной элите человечества, печатное слово будут ценить на вес золота?! Но так было, – за книги платили золотым песком! 

Сначала выручали несколько газет, ходивших по рукам, но их скоро зачитали до дыр и лоскутов, и как не берегли последний номер, но расползся и он.

Скоро выяснилось, что в Доусоне имеются 9 книг, «находящихся  в частном владении», из них пять штук составляли собственность супружеской четы Бирров. Мистеру Чарльзу Бирру в начале зимы сделали несколько заманчивых предложений, но он, не будь дурак, продать свою библиотеку наотрез отказался. Вместо того, чуя что «напал на золотую жилу», с он удовольствием сдавал книги в аренду, под твердые гарантии, в виде заклада. Чтобы ненароком книжечку  «не зачитали», мистер Бирр просил пять унций золотого песка,  и брал поденную плату за пользование - две унции песка за день[3].

Арендованные книги читали при свете сальной свечи, и обращались с ними как с драгоценностями.  Самой интересной из фамильного собрания Бирров по общему мнению доусонцев была книга Уиды[4] «Под двумя флагами», которую все хотели получить в свое распоряжение.

Мистер Бирр, «исходя из конъюнктуры рынка» и не видя серьезной конкуренции, поднял цену на произведение Уиды, прося за него по три унции за день. Кряхтя, старатели платили, понимая, что в данном случае Бирр пользуется привилегией монополиста.

Коммерцию Бирров не могли перебить остальные «держатели печатного слова», но они и не пытались, – потребителей и так хватало. Один англичанин случайно привез с собой на Аляску старый номер журнала «Tit-Bits», - он потом благодарил Бога за эту случайность. Журнал оказался в некотором роде «маленькой золотой россыпью», принесшей своему владельцу за ту зиму золотого песку в сто раз больше своего веса, хотя англичанин пускал свой журнал в оборот по демпинговым ценам, прося за его прочтение лишь одну унцию[5].

***

С приходом весны жить стало проще: надо было работать, и скучать было некогда, только успевай землю копать, да промывать породу. Пришли корабли к берегам Аляски, привезли новых людей, товары, книги, с ними пришли и развлечения.

Летом сообщение с побережьем поддерживалось более или менее регулярно, но с наступлением зимы Доусон опять оказался в плену Клондайка. Последний раз из большого мира к нему в сентябре сумел пробиться отряд канадской королевской конной полиции, привезший почту, после этого несколько месяцев в городе не появлялось ни одного нового лица.

И вдруг в начале февраля в Доусон-сити прибыла собачья упряжка, которой управлял исхудавший, почерневший от мороза человек.  Это был почтальон Джек Карр, прошедший от  бухты Святого Михаила в устье Юкона до самого Доусона.

Карр прибыл с партией золотоискателей на пароходе, но до Клондайка осенью добраться не успел, и зазимовал на побережье. Не видя никакого проку в сидение на месте, когда почтовая контора набирала добровольцев, для доставки почты в Доусон, Карр вызвался проделать этот путь. Заключив с почтовым ведомством контракт, он погрузил на упряжку почту, запас корма для собак, провизию для себя,  попрощался с женой, и вдвоем с индейцем-проводником отправился в беспримерный поход, вглубь полуострова.

Стояли жуткие морозы, доходившие до 80 градусов по Фаренгейту[6], все вокруг обледенело. Собаки, в кровь изранившие лапы о снежный наст, отказывались идти, и приходилось заставлять их силой. На одной из стоянок псы взбунтовались! Они разом набросились на Джека, когда тот пришел их кормить. Вожак успел прокусить ему руку, прежде чем Карр пристрелил его, а потом и еще одного пса. Остальных собак упряжки он так отходил кнутом, что потом, при одном только его окрике, псы испуганно поджимали хвосты. Рана, полученная в этой схватке, донимала почтальона, а толком перевязать он её смог лишь добравшись до фактории фирмы «Alaska Exroloration Company».

Следующий большой привал у Карра был в лагере шведской миссионерской станции. Дальше пошли совсем дикие места, которые плохо знал его проводник. Они забрались в горы, больше полагаясь на чутье собак и милость Божию, чем на собственные способности выбирать маршрут.

Несколько дней их преследовала стая волков, так что ночью приходилось быть на стороже, стреляя по светившимся во тьме глазам хищников, не решавшихся подойти к костру.

Потом волков сменили индейцы, «севшие им на хвост». Это было похуже прежнего - краснокожие хищники, в отличие от «серых братьев» огня не боялись и только винчестер, достававший много дальше их луков, позволял Карру «держать дистанцию». 

Индейцы отстали от них, после того как почтальоны дошли до Нулато, где остановились в католической миссии, возле которой за лето вырос небольшой поселок[7]. Дальше он пошел на форт Юкон, от него до Сирк-Сити, от которого уже было «рукой подать» до Доусона.

Встретили его как римского триумфатора, – в этом краю люди понимали, что совершил почтальон, дойдя до города старателей, Карр и сам был доволен. Эта опасная прогулка была неплохим бизнесом! Он привез много казенной и частной почты, а за каждый доставленный пакет ему причитался доллар.

Прогостив в Доусоне несколько недель, Карр отправился обратно, увозя с собой более 500 писем, за каждое из которых, по условиям контракта, ему уже причиталось по 5 долларов. Этот отчаянный парень прошел до бухты Святого Михаила живым и невредимым, покрыв 4300 миль, и тем сама проложил первый зимний почтовый маршрут на Клондайк.

 ***

Настоящая массовая психопатия «золотой лихорадки» началась зимой 1898-го года. Сообщения о золоте и золотоискателях подняли на ноги множество людей,  бросавших семьи, налаженные дела, оставляли родные края, желая только одного - попасть на Аляску, чтобы добраться до Юкона, а уж там…

По железным дрогам, на северо-запад США, к тихоокеанскому побережью, стремился нескончаемый поток людей. Они прибывали в Сиетл, Портленд, Токану и Ванкувер ежедневно.

Правления железных дорог заявляли о рекордных перевозках, пароходные компании трубили о тысячах заявок на билеты и обещали, что за навигацию перевезут не мене 80 тысяч человек.

Напрасны были призывы американского правительства образумиться, понять, что только очень здоровые, выносливые люди, запасшиеся деньгами и провизией на весь год, могут рассчитывать на успех. Охваченным «лихорадкой» людям желтый бесенок алчности нашептывал, что все это «болтовня слабаков» -  главное дойти до золотой земли, а  уже там-то как-нибудь.

Не имевшие денег на билеты шли пешком через заснеженные пустыни и горы, не слушая никаких предостережений. В начале апреля несколько тысяч человек пытались проникнуть на территорию Юкон через горный проход Шип-Кемп, где их накрыла лавина. Когда на помощь засыпанным бросились люди шедшие следом, сошла ещё одна, которая погребла под слоем снега толщиной в десять метров более двухсот человек.

Сообщения об этой трагедии появились в газетах, но и такой пример никого не остановил. В пароходных компаниях были заказаны 7 тысяч билетов из Чикаго, 30 тысяч из Оттавы, а из Вашингтона собирались ехать 11 тысяч золотоискателей-дилетантов, и ни один заказ не был отменен.

Все спешили, подгоняемые сообщениями телеграфных агентств извещавших, что эпидемии «золотой лихорадки» поразила весь мир. Уже не только с Восточного побережья штатов, из Нью-Йорка, Балтиморы и Филадельфии, но  и из Мексики, Центральной Америки, Китая, Японии, Австралии, спешили конкуренты. Само время, как и все на Клондайке теперь измерялось на вес золота, – надо было успеть прибыть раньше других!

Весной 1898-го года 10 тысяч новичков одержимых бесом золотой лихорадки прибывших в Доусон-сити, видя, что все окрестные участки уже разобраны, двинулись на поиски свободных мест в район Copper River[8].  Каждый десятый из них погиб тем летом от несчастных случаев и болезней – официально погибшими считались 1100 человек. Эту цифру составили, получив сведения от вернувшихся в Доусон-сити  на зимовку. Этих вернувшихся было около четырех тысяч, и большинству из них всей летней добычи  едва-едва хватило на оплату расходов.

Другая часть новичков, найдя, как им казалось, перспективные участки, остались зимовать в диком краю, чтобы работать зимой. Сколько из них сумели пережить ту зиму, в точности не известно.

Огромная партия, из 19-ти тысяч человек прибывших в Скагвайе и Диее, вышла оттуда к Клондайку пешком, не имея достаточного количества денег и съестных припасов. У многих просто не хватило сил, чтобы дойти. До обжитых мест добрался лишь каждый третий из них. Остальные погибли в пути.

Но это была ещё не самая страшная статистика второго года «золотой лихорадки». 2200 человек, жаждавших золота, решили пройти из канадской провинции Альберта, через пустынные области северо-западных территорий. Ещё 900, попытались пробраться в район Клондайка, пройдя через бассейн реки Stikaen River[9]. Из этих 3100 человек до Доусона дошли менее сотни.

Американцы щедро платили за мечты разбогатеть, устилая северные пустыни своими костями. Эквивалент–цена жизней тысяч погибших в том году хорошо известна: за  старательский сезон 1898-го года золотишка в бассейне Клондайка намыли на 18-ть миллионов долларов.

***

С истинно американским упорством и предприимчивостью прибывавшие на канадскую территорию Юкон[10] осваивали этот суровый край, и уже к концу того же 1898-го года, столица края, Доусон-сити населяли 35-ть тысяч человек.

Когда пожар выжег весь центр городка, спалив более сорока домов, на их месте почти сразу же выросли новые. Торговые фирмы основали здесь свои склады и фактории, так что с провизией проблем не было. Появились собственные нотариальные и адвокатские конторы, в которых заключались сделки и оформлялись права на владения золотоносными участками. Возник собственный банк, открылось бюро шерифа, у которого были помощники для наблюдения за порядком.

И пусть все эти учреждения и офисы располагались в неказистых домишках, отличавшихся от остальных лишь вывесками, извещавшими о том, что именно там пребывает такой-то «офис» или «бюро», а клерки и менеджеры ходили в меховых и кожаных одеждах, при оружии, мало чем отличаясь от обычных добытчиков, но всё это были уже атрибуты «настоящего города».

Для того чтобы связать город претендовавший на место в парламенте надежной связью, канадское правительство решило учредить постоянную почтовую линию, которую должны были обслуживать почтальоны перевозившие корреспонденцию на собачьих упряжках.

Время героев-одиночек вроде Джека Карра уходило в прошлое. Прокладывались тракты по льду замерзших рек, на берегах их строились почтовые станции, а главное в декабре 1898-го года в Квебек была доставлена первая партия ездовых собак, закупленных почтовым ведомством Канады в Гренландии и на Лабрадоре.

Эти 140 псов дорого обошлись казне. Каждый из них стоил от 20-ти до 40-ка долларов, но про такие деньги говорят «не потрачены, а вложены», – они  не пропали даром. Это были настоящие северные собаки, которых готовили специально для того чтобы тащить упряжку.

Эскимосы запрягали их по 6 или по 10 в упряжь, и они способны были пробежать в день 50-60 миль, таща нарты с грузом. Собачек отправили из Квебека по канадско-тихоокеанской дороге к западному побережью, а оттуда на пароходе их вывезли на Аляску. Хорошие ездовые собаки на Клондайке были таким же дефицитом как дрова, их берегли пуще глаза, и платили за них чистым золотом.

О прежней зимней скуке, когда запертые в снежном плену доусонцы готовы были платить золотым песком за выдававшийся на день для чтения старый журнал, навсегда канули в лету. В Доусон-сити стали выпускать разом две собственные газеты: «Klondayk  Miner» и «The Nugget»[11]. Самым главным в обоих изданиях были сообщения о находке перспективных россыпей, о регистрации и продаже участков, сообщения о происшествиях, чаще всего заключавшихся в войнах между бандами, с оружием в руках доказывавших свое право на владение золотоносными участками.

Теперь зимние вечера можно было коротать с комфортом. В городе открылись два театра, игорные дома, где делались ставки – на зависть владельцам знаменитого «Казино» в Монте-Карло – здесь помимо рулетки резались в покер, фараон и другие азартные  игры, запрещенные на территории США.

Учитывая то, что население было преимущественно мужским, не пустовали и заведения типа: «салун с нумерами и девочками». Везде услуги оплачивались по-прежнему – золотым песком, который шел в меняльных конторах по отношению к доллару как самая твердая валюта.

Для тех же, кто во время гонки за ускользавшим призраком золотой удачи уставал душой, имелась одна церковь, да Армия Спасения открыла свой филиал в Доусон-сити, призывая грешников покаяться и обратиться к Богу. Эти призывы можно было  смело называть «гласом вопиющих в золотоносной пустыне». Дух коммерции и игра в орлянку с фортуной привнесенные в этот девственный край повлияли даже на племена окрестных индейцев, и кое-кто из них, соприкоснувшись с миром белых людей, сам научился играть в их игры «по правилам бизнеса».

***

Дочь вождя племени якутатов  звали Том, так вот просто - Том и всё, без фамилий и прочих излишеств. Соплеменники Том были известны среди других индейцев Аляски своим искусством плетения корзин из травы и тонких прутьев ивы. Корзины и другие плетенки якутатов были такими плотными, что удерживали даже воду, и потому их охотно обменивали на то, что они просили.

Возможно, эта примитивная коммерция ещё в юности дала индейской принцессе какие-то навыки, а может она от природы была одарена талантом, который проявился в ней, когда в их стойбище зачастили белые, скупавшие у индейцев меха. Том, тоже торговала шкурками, которые  добывал её муж, известный охотник.

В отличие от многих других, соблазнам «огненной воды» она не поддавалась и весьма умело торговалась. Эти её способности соплеменники оценили, и когда ожидался приезд белых, они приходили к ней с нижайшей просьбой:

- Поторгуй премудрая Том и нашими шкурками!

Она никому не отказывала, но за свое посредничество получала  «процент с каждой сделки» – забирая часть полученных за шкурки товаров. Так у неё образовался некоторый излишек ценных вещиц, который Том пустила в дело. 

Смекнув, что к чему, она своим умом дошла до такой комбинации: заранее скупала шкуры бобра и песца у якутатов и окрестных племен, давая им товары белых. На неё стали работать те, кто плел корзины, получая теперь за них мехами от соседей, а меха реализовывала Том, имевшая свой бизнес с белыми.

Не понимая власти и силы денег, поначалу эта неграмотная дикарка брала плату самым ценным, что, по мнению индейцев, имелось у белых людей. В этом незатейливом перечне на первом месте были фланелевые одеяла - их Том за свои товары получала целыми кипами.

Её жилище скоро оказалось забито, так что в нем трудно было повернуться. Но постепенно, общаясь с белыми людьми, она наконец-то постигла всю важность денег.  Ощутив их возможности, силу и власть, Том немедленно  перевала свои товарные богатства в наличные, обратив их в серебряные доллары.

Никогда ничему не учившаяся индейская скво распоряжалась своими капиталами не хуже заправского экономиста. Прослышав о том, что золото ценится ещё более наличных денег, стала скупать у добытчиков золотой песок и самородки, прямо в тайге, на участках, давая взамен товары, и принимая золото по цене большей, чем в государственной конторе. Всем было выгодно: добытчикам не было нужды тратить время, для того чтобы таскаться в Доусон или к факториям для пополнения запасов, а Том удачно вкладывала капиталы, наращивая оборот.

Ей, оперировавшей на полосе контакта двух цивилизаций имевших разные системы ценностей, приходилось приспосабливаться, ведя дела с единокровцами в виде натурального обмена, а с белыми установив почти правильные «товарно-денежные отношения». Проще говоря: с индейцами расчет шел в патронах, огненной воде и одеялах, а с белыми торг велся на доллары, которые потом вкладывались в закупки товаров для обмена у индейцев, и «в золотой запас».

Крутясь в этом бизнесе, принцесса всегда часть своего состояния  держала в товарах, часть в деньгах, часть в золоте. Про неё говорили, что в нескольких укромных местах у якутатской принцессы припрятан «неприкосновенный капитал» – золотишко «выведенное из оборота». Достоверно неизвестно – сколько именно нажила Том, занимаясь коммерцией. По меркам Аляски она, даже у белых партнеров, считалась миллионершей, и останавливаться на достигнутом,  не собиралась.

Замашки у неё были, подстать воротилам бизнеса из больших городов: её деревянный балаган в якутатскойм селении поражал «местной роскошью» - всё было заставлено товарами, кедровыми ящиками с бобровыми шкурками, а сама принцесса хаживал во всевозможных украшениях, как немецкая рождественская елка.

Нажив капитал, Том, как и большинство «сделавших себя» миллионеров, начала «добирать» все, что за делами пропустила смолоду. Свою личную жизнь она устроила так же шикарно, как и дом, заведя сразу пятерых мужей! Первый, самый старший, тот самый охотник, с добычи которого и начался их совместный бизнес, «удалившись от дел», достиг вершины «индейской мечты» – жил сыто и пьяно, ровным счетом ни черта не делая! Трое других мужей, были её приказчиками и советниками в делах, а пятый, самый младший, услаждал закатные годы принцессы, которой тогда уже стукнуло 60 годочков.

В момент этого могущества и семейной гармонии на индейский лад, в гости к якутатам заехал американский профессор-биолог, изучавший животных Аляски. Лучше всех в округе говорившая по-английски принцесса, приняла ученого в своей резиденции, которая биологу показалась «смесью товарного склада с оптовым магазином». Профессору оказали высшие знаки гостеприимства, познакомив с любимым мужем: «Это был молодой человек, - записал профессор, - застенчивый, как дитя и очень полный. Том баловала  его, и по всему видно было, что души в нем не чаяла».

Своему гостю принцесса с гордостью сообщила, что за ценой она не постояла и выкупила понравившегося ей мальчика, отдав его родственникам целых 50 одеял. Однако старуха в своем коллекционировании мужей, видно, только разохотилась, и потому, в разговоре с профессором, как бы невзначай поинтересовалась: а по какой, скажем, цене ходят у белых людей профессора? Вот, допустим, сколько в долларах стоит сам её гость? Профессор, поняв, куда она клонит, отвечал, что про других не знает, а сам он уже давно потерял рыночную стоимость, так как уже товар проданный, и знак того, что он принадлежит другой, носит на руке. В подтверждение этих слов, он показал обручальное кольцо. Том была слегка разочарована, но, уважая право чужой собственности, виду старалась не подать, и осталась любезной до конца, позволив профессору то, чего не разрешала многим другим – согласилась запечатлеть её на фотографии. Ещё она хотела получить снимок своего любимого мужа, но тот, окончательно смутившись, сбежал, и где-то прятался до самого отъезда профессора.

***

Большинство тех, кто ехал «за золотом» и год и два копали землю, а хватало им добычи только на оплату кредита и снаряжение новой экспедиции. Плюнуть бы им на все, бросить, и уехать… Но возможно ли было это, когда рядом, фактически на глазах, составлялись огромные состояния теми, кто ещё недавно рядом с ними работал по найму, «старался», экономя каждый грош, отказывая себе в рюмочке виске за  50 центов, норовя пристроиться к тем, кто мог угостить?! 

Когда в салуне рассказывают, о том, как один канадец, будучи в изрядном подпитии от того, что дела шли скверно, продал только что прибывшему с партией новичков какому-то шведу свой участок под № 10 на берегах Бонанзы за 200 долларов.

- Вот на этом самом месте продал, - рассказывали старожилы, указывая на один из столиков салуна: -  Швед потом стал копать шурфы глубже, да на первой же неделе вошел в богатый слой. Потом он этого канадца нанял управляющим на участке, с жалованием в 200 долларов в неделю, а «десятка» принес ему миллионы.  В таких рассказах подлинное событие трудно было отличать от вымысла, а вернее сказать, от мечты.

Торговля и спекуляции участками  в Доусоне шла необыкновенно бойко. Ежедневно продавалось несколько, стоимость которых определяли опытным глазом « по выходу металла». Пьяный канадец, безусловно, погорячился. Средний участок стоил от 10-ти тысяч долларов. Стоимость самых перспективных редко поднималась выше полумилииона, по очень простой причине – такие россыпи никто не желала продавать. Их разрабатывали самостоятельно, при помощи наемных работников, которых в Доусон-сити постепенно собралось больше, чем владельцев участков.

В 1898-м начали осваивать участки на реке Эльдорадо. Место было хорошее - там почти сразу же повезло владельцам участка №8: в первые два месяца «взяв» золота на  40 тысяч долларов, они решили свернуть дело и продали участок за 300 тысяч.

Столько же просил владелец участка № 26, а пока покупателей не находилось, он ежедневно добывал на нем золота на 1.5 тыс. долларов, и не желал повторять ошибки соседа, с участка №27, который «сбросил» с запросной цены 50 тысяч и продал участок синдикату английских банков за 250 тысяч.

Работавшие рядом с теми местами  Руди Корнер (участок №25) и канадец Ларок (№12) до Доусона добрались нищими, в лохмотьях, и им едва хватило заветных денег на обычный минимум добытчика, но обоим повезло на Эльдорадо, и они продали свои участки за 90 и 120 тысяч соответственно.

Вообще же  эта речка оправдывала свое название - некто Франк Пиктон (участок №20) ничего не продавал, пока на его участке было золото, но добыл он его столько, что потом купил себе замок в Англии.

Там же «пофартило» ветеранам Клондайка и основателям Доусона: старина Кармак свой участок на Эльдорадо продал за 100 тысяч[12], а его приятель, Мак-Дональд, владевший участком №30, ежедневно получал золота на 3200 долларов. Кто бы поверил в то, что оба они появились на Клондайке без гроша в кармане и кормились, ловя рыбу и охотясь вместе с индейцами!?

Истории о нищих, сказочно обогатившихся на Аляске не сказки – такие примеры известны вполне достоверно. Некто Бюрк, добравшийся до Клондайка в январе 1897-го года не имел даже 15-ти долларов, необходимых для уплаты за промысловый билет. Чтобы не сдохнуть с голоду, он нанялся работать на участок  к одному из ветеранов. В его обязанности входила заготовка дров, и однажды, выкорчевав подходящий пень на пригорке, Бюрк в его корнях обнаружил россыпь самородков. Не возвращаясь на участок, он пошел в Доусон, и внес скопленные к тому времени деньги за билет. После этого  вернулся, застолбил за собой участок, и один, без запаса продуктов и помощников вгрызся в мерзлую землю. На глубине 22 футов[13] Бюрк вошел в золотоносный пласт, который к лету принес ему 20-ть тысяч долларов, а потом  давал золота на тысячу долларов в день.

Золотоискатели народ суеверный, как и всякие люди в чьем деле присутствует азарт и многое зависит от удачи, а потому, когда старый канадский охотник Тиберт застолбил участок № 13-ть, ему все сочувствовали. Но скоро перестали, когда на участке обнаружилось хорошее золото и старик свою «чертову дюжину» не соглашался продать менее чем за 50 тысяч.

Таких примеров было, можно даже сказать, не мало. НО! Но на каждый такой случай удачи, приходилось  тысячи примеров неудач, смертей, трагедий, болезней, смертей от голода, индейских стрел, цинги, холода, волков и тысяч других возможностей безвестно окончить свои дни, которые щедро предоставляла зимой и летом дикая тайга возле полярного круга в распоряжение тех, кто решил погоняться за «желтым бесом».

***

Звездный час Доусон-Сити был не долог - он продлился ровно до тех пор, пока то золото, что можно было брать примитивными способами, не иссякло. Уже  к началу 20-го века большинство участков приобрели банки и горнопромышленные компании, которые повели глубокую, промышленную разработку драгоценного металла.

Сказка о мгновенном обогащении любого желающего, кончилась, едва начавшись, и бывшая столица «злотого края», пошумев несколько лет, затихла.

Теперь Доусон заштатный городишко, который кормится былой славой. Он словно бы «вышел на пенсию», которую получает благодаря тому, что когда-то был описан и воспет в книгах, непременно прочитанных каждым мальчишкой во многих странах мира.

Поколения выросших мальчиков приезжают туда в качестве туристов, чтобы все ж таки доиграть в свои детские игры, воображая себя героями Джека Лондона или Буссенара. К их услугам лопаты, лотки и земля Аляски, в которой, обладая упорством и определенной сноровкой, все ещё можно намыть несколько золотых крупинок. 

Добыча золотишка из опасной игры с фортуной превратилась в туристский аттракцион, после участив в котором особенно приятно выпить виски в баре, где бармен вам непременно расскажет «местную историю», и возможно даже побожится, что это именно его прадед, по пьяной лавочке загнал за 200 долларов свой участок везучему шведу-новичку.  



[1] Чтобы понять соотношения этих цен «с материковыми», весьма полезно перечитать рассказы О. Генри – это как раз про те времена – в них упоминается зарплата 30 долларов в неделю, как весьма приличная для Нью-Йорка, а одна из героинь на 14-ть центов купила фунт говяжьей грудинки. Это при том, что Нью-Йорк считался одним из самых «дорогих» городов в США.

[2] Это все отлично описано у О.Генри в рассказе «Справочник Гименея»,  герои которого на пару искали золото в Монтане и оказались отрезаны от  всего мира зимней непогодой, запертые в маленькой  горной хижине.

[3] Получается, что мистер Бирр имел с каждой книжки по 34 доллара чистой прибыли в сутки, что было весьма недурно

[4] Это предпочтение говорит о многом! За псевдонимом «Уида» скрывалась английская писательница  Мария Луиза Раме За свою карьеру, она написала более сорока авантюрно-сентиментальных романов из великосветской жизни в Англии и в Италии. Роман Уиды «Под двумя флагами» повествовал о приключениях английского аристократа лишившегося наследства и принужденного прискорбными обстоятельствами  вступить во французский Иностранный легион, с частями которого он отправился в Алжир.

[5]Tit-Bits -  «Лакомые кусочки» - не столько журнал, сколько сборник, дайджест европейской прессы, издавался в  Манчестере.  Помимо традиционных рубрик, в нем появились колонки скандалов и сплетен, женская и спортивная странички. Журнал был хорошо иллюстрирован. Tit-Bits стал самым читаемым еженедельником на Британских островах, издававшийся огромным тиражом, превышавшим 200 тысяч экземпляров. Один из них доехал до Доусона, где за его прочтение платили золотом. Интересно, что это был за номер? Каково было его содержание?

[6] Около 30 градусов мороза по Цельсию

[7] В этом месте миссионеры совершенно  случайно наткнулись на богатые россыпи.

[8] Медная река

[9] Река Стикаен

[10] Ещё раз напомним – золотая лихорадка охватила территории не американской Аляски, а канадской земли  Юкон. Через Аляску туда только добирались.

[11] «Золотой самородок»

[12] Он вместе со своей индейской семейкой  перебрался в Калифорнию, где купил ранчо

[13] Около 7 метров

Опубликовать в социальных сетях