UA-106864095-1
Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

К 160-летию Фритьофа Нансена и к 100-летию голода 1921 года в России - из специального норвежского номера Иностранной литературы №11 за 2005 год. Часть II

Опубликовано 19.10.2021

Опубликовано в журнале: Иностранная литература 2005, 11
Пер Эгиль Хегге «Бедствие в России» Из книги «Фритьоф Нансен - только одно желание»
Перевод с норвежского Светланы Карпушиной
Мы не знаем, сколько человеческих жизней удалось спасти во время голода в России в 1921-1923 годах, так же как не знаем точно общего числа жертв. Считается, что на Украине и в Поволжье голодало 15-20 миллионов человек, и5-7 миллионов погиблоот голода. Крупнейшей и самой эффективной из многих иностранных организаций, оказывавших помощь, была Американская администрация помощи (АРА): она занималась сбором и распределением продовольствия и медикаментов, устройством больниц и детских домов. Обобщенные в заключительных отчетах статистические данные этой организации, гораздо более детальные и систематические, нежели у Нансеновской миссии, свидетельствуют о том, что летом 1922 года, когда ее деятельность достигла наивысшего подъема, продовольствие получили около 11 миллионов пострадавших. Пугающая цифра, и прежде всего потому, что не известно, сколько удалось спасти, а сколько погибло, несмотря на помощь. В различных отделениях АРА в регионах трудились сообща 200 американцев и 125 тысяч советских граждан. Согласно статистическим обзорам, вклад Нансеновской миссии составил 5-7% от американской помощи. Статистические данные по Украине верно отражают это соотношение: 1 722 624 человека получили продовольствие на раздаточных пунктах АРА и 90 180 человек - от Нансеновской миссии.
В декабре 1922 года в речи в связи с присуждением ему Нобелевской премии мира Фритьоф Нансен подчеркивал огромный вклад американцев, оказывавших помощь охваченной голодом России. Герберт Гувер[2], бывший в то время министром торговли в правительстве Уоррена Хардингса, возглавлял АРА в начале ее деятельности, еще во время войны, а получив министерский портфель, не утратил интереса к этой организации. Уже 11 ноября 1918 года, в день окончания Первой мировой войны, президент Вудро Вильсон поручил ему оценить размеры помощи, необходимой Центральной Европе, и спустя неделю Гувер отправился в Европу, чтобы начать реализацию нового плана по оказанию поддержки. В августе 1919 года АРА из правительственной организации стала независимым фондом и продолжила работу организации "Помощь Бельгии", проводившуюся еще в годы войны в сильно пострадавших районах Бельгии. Эта работа по-прежнему шла полным ходом в марте 1921 года, когда Гувер занял пост министра торговли.
Отрывок Нобелевской речи Нансена, посвященный американцам, следует привести полностью, чтобы мы поняли, что Нансен прекрасно отдавал себе отчет в количественном соотношении вклада АРА и своей миссии. Высказывание Нансена может также служить отправной точкой для размышлений о том, почему вплоть до сегодняшнего дня мы так мало слышали о помощи американцев и так много - о помощи Нансена. Говоря "мы", я имею в виду не только норвежцев. Норвежцы не из тех, кто проглатывает язык, когда речь идет о них самих. За исключением специалистов, это касается всей мировой общественности, проявившей интерес к трагедии в России и к помощи голодающим в начале 20-х годов.
Произнеся две трети Нобелевской речи, Нансен сказал следующее:
«Прежде всего я должен упомянуть об огромной работе, проделанной американцами под руководством Гувера. Эту работу начала во время войны организация "Помощь Бельгии", поставлявшая продовольствие многим тысячам людей в этой стране, включая детей. После войны американцы продолжали работать в Центральной Европе, где сотни тысяч детей смогли выжить благодаря их щедрой помощи, а затем работа проводилась не менее широко и в России. Когда-нибудь их великий труд будет полностью описан, и эта светлая страница в истории человечества и человеколюбия засияет как яркая звезда в долгой и темной ночи. Одновременно через другие организации, такие как американский Красный Крест и "Ближневосточная помощь", американцы проделали невероятную по масштабам работу на Балканах, в Малой Азии и совсем недавно в Греции. Очень много как во время войны, так и после нее сделали также европейские организации, особенно отделения Красного Креста в различных странах, в том числе и в нашей стране.
Статистические обзоры Института Гувера показывают, что в конце войны и в первые послевоенные годы через «Ближневосточную помощь» была оказана поддержка нуждающимся в размере 40 миллионов долларов, и большую часть этих денег составили частные пожертвования».
В конце своей речи Нансен вновь возвращается к американцам, ибо они, наряду с норвежцами представляют собой исключение среди остальных народов в том, что касается доброй воли и стремления оказать поддержку:
«...Если бы другие крупные страны выделили примерно столько же средств, сколько Норвегия, голод в России был бы побежден. Есть одно исключение, но эта страна находится не в Европе. Я имею в виду американский народ, который помогает больше, чем кто-либо. Сначала помощь шла через организацию Гувера, а затем правительство предоставило 20 миллионов долларов для борьбы с голодом - при условии, что советское правительство выделит 10 миллионов на закупку зерна. В общей сложности американцы затратили, наверное, около 50-60 миллионов долларов на борьбу с голодом в России и спасли таким образом жизнь многим миллионам людей».
Готовность американцев помогать голодающим Нансен противопоставляет равнодушию европейских правительств, а также отрицательной реакции у части норвежской общественности. Да, он потерпел поражение в Лиге Наций. Помощь России с самого начала имела идеологическую подоплеку. Возникал целый ряд вопросов. Если мы оказываем помощь России, разве мы тем самым не помогаем новой власти удержаться? Не следует ли вместо оказания помощи этой стране свергнуть советскую власть? И разве новый жестокий режим не сам виноват в страшной нищете, поразившей страну? Не лучше ли будет, если большевики пожнут плоды своей политики?
Очень многие недолго думая отвечали утвердительно на эти четыре вопроса. Речь Нансена и вся его работа в 20-е годы были прежде всего направлены против сторонников такой точки зрения.
Тот факт, что вклад Нансена получил более широкую известность, чем поддержка американцев, можно объяснить несколькими обстоятельствами. Организация АРА имела свой аппарат, который она и использовала, а также недавно приобретенный богатый опыт международной деятельности совершенно нового типа - опыт помощи огромному количеству людей, пострадавших от катастрофы. У Нансена же не было ничего, кроме силы воли и идеализма, и эти два качества принесли ему нечто гораздо большее, чем почет и славу. В связи со сложившейся политической обстановкой правительства западных стран не хотели помогать России, и Нансен пустил в ход весь свой талант оратора и агитатора для того, чтобы склонить к этому общественное мнение. Голос Нансена был услышан - благодаря его высокому авторитету и не в последнюю очередь благодаря успешно проведенному им обмену военнопленными. И точно так же, как в Лондоне в 1905 году - но теперь уже в Москве, - помогли его контакты на правительственном уровне. Для либерально настроенной части общественности большое значение имели его положительные высказывания о новом режиме в Советской России, по крайней мере до 1929 года. У тех же, кто ненавидел советскую власть и боролся против нее, его выступления естественно вызывали негативную реакцию.
В более либеральных и дружественно настроенных к социализму кругах - позднее я приведу примеры - просто-напросто не допускали возможности того, что американцы готовы помогать без всякой задней мысли и подспудной цели, а именно подорвать и свергнуть новый коммунистический режим. И поскольку пропаганда имела такое большое значение для советских политиков и тех, кто им симпатизировал, поскольку она служила для них своего рода путеводной нитью и средством объяснения действительности, то сам факт оказания помощи американцами никак не укладывался в установленные идеологические рамки. Вся акция проходила по инициативе и под руководством крупного капиталиста и политика консервативного толка Герберта Гувера, а значит, речь заведомо не могла идти только лишь о гуманитарной помощи. Такая позиция была характерна для советской прессы, которая, впрочем, очень мало писала об этой программе. <…>
Впервые Фритьоф Нансен узнал от американцев о том, что Россия нуждается в продовольствии, еще в апреле 1919 года, будучи в Париже; тогда с ним лично связался Гувер. Как известно, Гувер познакомился с Нансеном во время переговоров в Вашингтоне и, учитывая политическую ситуацию в России, счел целесообразным, чтобы акцией помощи руководил представитель нейтральной страны. На протяжении всей своей долгой жизни Гувер оставался капиталистом и человеком консервативных взглядов, однако он гораздо лучше, чем многие его единомышленники, понимал социальные причины краха царского режима в России.
«Никак нельзя отрицать, что если маятник общественного развития качнулся от тирании крайне правого к тирании крайне левого толка, то это обосновано реальными отношениями в обществе... Подобная ситуация имела место во время войны и краха царского режима... Меры, принимаемые большевиками, - это вполне естественное насилие со стороны невежественной массы людей, народа, который на протяжении жизни многих поколений страдал от тирании и того же насилия. Наш народ, наслаждающийся большой свободой и благополучием, не может в какой-то степени не сочувствовать этому блужданию впотьмах в поисках лучшего социального строя», - рассуждал Гувер в письме, адресованном президенту Вудро Вильсону в конце марта 1919 года. Из воспоминаний Гувера можно сделать вывод, что он пытался несколько сдержать инициативу Уинстона Черчилля, призывавшего к интервенции в Россию с целью свержения большевистского режима. Вильсон отнюдь не питал симпатии к большевикам, однако, так же как и Гувер, был против применения военной силы.
В цитируемом письме Гувер говорил, что он «потратил несколько дней» на то, чтобы убедить Нансена возглавить акцию по оказанию помощи. «У Нансена эта просьба сначала вызвала только испуг. Он повторял, что никогда не имел дела с таким большим количеством продовольствия, что у него нет опыта ведения такого рода переговоров и что он вовсе не любит большевиков. В каждом абзаце документов ему мерещились зловещие ловушки. Я не упрекал его, так как мой собственный опыт канцелярской работы подсказывал мне, что эти опасения вполне оправданны», - писал Гувер.
Нансен согласился, наконец, взять на себя эту задачу, только когда американцы заверили его в том, что они предоставят судно, купят продовольствие и найдут ему персонал, а Гуннар Кнудсен[3] еще раз поднажал на него по просьбе Гувера. Вот тогда Нансен написал письмо президенту Вильсону или, вернее, подписал это письмо, не прошло и недели, как он получил ответ. Автором текста обоих писем был Гувер. Сразу же выдвигалось условие, что большевики должны прекратить военные действия, чтобы продовольствие могло прийти по назначению. Большевики охотно согласились принять помощь, но решительно отклонили требование о прекращении военных действий.
Была также предпринята попытка отправить в Россию норвежские продукты, в том числе рыбу и рыбий жир, однако бюрократические проволочки помешали своевременной поставке, а два года спустя рыба пришла протухшей. В 1919 году Гуверу удалось оказать помощь голодающим в Петроградской губернии[4]. По его собственной оценке, около 400 тысяч человек получили достаточно продовольствия, чтобы дожить до следующего урожая.
Если положение в большинстве районов европейской части России уже начиная с 1919 года было трудным, то весной и летом 1921 года оно стало катастрофическим. Первая мировая война за четыре года унесла миллионы человеческих жизней, две революции в 1917 году усилили в стране хаос и деморализовали население, затем последовали три года жесточайшей гражданской войны. Ленинская экономическая политика 1920-1921 годов была столь беспощадна к крестьянам, что привела к восстаниям и на селе, и в бывшей столице, Санкт-Петербурге (Петрограде). В марте 1921 года был жестоко подавлен Кронштадтский мятеж. Политика новых хозяев страны официально называлась «военным коммунизмом»; и если различные политические круги в опустошенной и расколотой России были в чем-то согласны, так это лишь в том, что название очень точно отражало суть проводимой линии.
Подобная ситуация уже сама по себе неизбежно должна была вызвать нужду среди широких масс. Сильнейшая засуха 1921 года усугубила положение. Однако в крупных сельскохозяйственных районах нижней Волги засуха началась уже в августе 1920 года, и озимая рожь не взошла. Ужесточалась политика конфискации сельскохозяйственной продукции, так называемая продразверстка, проводимая в ущерб крестьянам и для обеспечения продовольствием городского населения, армии и огромного аппарата госбезопасности. В одном из отчетов организации АРА по Симбирску описывается, как у крестьян, которых подозревали в том, что они что-то утаили, забирали все зерно, включая семенное. Никакие протесты не помогали.
В отчете, датированном 18 августа 1922 года, указывается следующее: «Примечательно, что голод охватил сначала те местности, где урожай 1920 года был относительно неплохим... Пострадал Николаевск, который находится теперь в Пугачевской губернии[5]. Именно здесь мы столкнулись с первыми случаями каннибализма, а ведь в 1920 году урожай пшеницы был превосходным, и население жило хорошо. Это один из примеров, свидетельствующий о том, что голод 1921 года возник по причине обременительной для населения продовольственной разверстки, проводившейся в 1920 году».
«Правда» впервые поместила заметку о нехватке продовольствия 26 июня 1921 года, а такого рода издания нельзя было заподозрить в тяге к нагнетанию обстановки. Спустя 17 дней, 13 июля, Максим Горький обратился ко всему миру с призывом о помощи. Он говорил о трагедии, которая пришла в страну Толстого, Достоевского, Менделеева, Павлова, Мусоргского, Глинки и других знаменитых людей. Просьба о помощи продовольствием и лекарствами была адресована также ряду церковных деятелей в Западной Европе и США. Ранее Горький дважды обращался лично к Нансену - в 1914-м и 1920 годах он посылал известному полярному исследователю телеграммы с просьбой организовать поисковые экспедиции для спасения пропавших русских полярников в Арктике. Горький стал членом вновь созданного комитета по оказанию помощи голодающим.

Первый положительный ответ пришел от министра торговли США Гувера. Подобная работа уже проводилась в странах Центральной Европы, и у него имелся соответствующий аппарат. АРА также располагала значительными складами зерна в Германии. Теперь надо было заключить договор с русскими. И такой договор был подписан в Риге 20 августа на встрече между заместителем наркома иностранных дел, а позже наркомом Максимом Литвиновым[6], который в то время вел торговые переговоры со странами Северной Европы, включая Норвегию, и Уолтером Лиманом Брауном, возглавлявшим европейское отделение АРА. В договоре значилось, что первые партии продовольствия и лекарств должны быть отправлены по железной дороге, в основном из балтийских портов.
Гувер передал свои полномочия АРА, так как в то время находился в Вашингтоне, однако он внимательно следил за ходом дела. Так, уже 23 августа в европейское отделение АРА пришла телеграмма: «Шеф не понимает, почему до юга России нельзя добраться от Черного моря, и по-прежнему убежден, что мы должны послать туда корабль. Пожалуйста, объясните, почему помощь голодающим на юге России надо посылать с севера». Гувер хорошо знал географию и до того, как стал политиком, много ездил, поэтому его вопрос был сам по себе достаточно разумным. Но тут дело было не только в географии. Порты во многих черноморских городах пришли в упадок и почти не функционировали. <…>
Уже 6 сентября 1921 года АРА организовала первую бесплатную раздачу супа детям в Петрограде, 21 сентября - в Москве, а в период с 26 сентября по 12 октября были отправлены поезда с продовольствием в Самару, Казань, Симбирск и Саратов. 1 декабря АРА имела своих представителей во всех этих городах, а также в Уфе, Оренбурге и Царицыне (впоследствии Сталинград и Волгоград). 22 декабря Конгресс выделил 20 миллионов долларов на продовольственную помощь России, и в рождественский вечер президент Гардинг утвердил эти ассигнования. Как следует из серии статей в «Нью-Йорк геральд» за апрель 1922 года, АРА располагала 53,6 миллионами долларов для спасения голодающих в России. 24 марта отделение АРА открылось на Украине. Нансеновская миссия также добралась до Украины, но лишь в середине мая.
Нансен подписал договор с русскими 27 августа, также в Риге. Его партнером по переговорам был нарком иностранных дел Чичерин. Переговоры на высоком уровне вел норвежский подданный по той причине, что США уже в августе 1918 года разорвали дипломатические отношения с советским правительством. Нансен же придавал очень большое значение юридической основе сотрудничества и, говоря о помощи, подчеркивал, что она должна оказываться с согласия советских властей, а значит, на их условиях. (Позиция американцев мало чем отличалась от нансеновской, однако они редко высказывались по данному вопросу, когда собирали деньги). Этот факт потом был использован против Нансена в идеологической дискуссии вокруг помощи - в Лиге Наций, в российских эмигрантских кругах, а также в Норвегии.
16 августа на Международной конференции по помощи в Женеве Нансен был назначен верховным комиссаром Лиги Наций по оказанию помощи голодающим. В его задачу входила координация различных сторон этой работы. Поскольку советское правительство не хотело иметь никаких дел с Лигой Наций, а Лига Наций - с советским правительством, это назначение было сделано от имени Международного комитета Красного Креста. Договоренность с Чичериным предусматривала в числе прочего предоставление Нансену полномочий для установления контактов с правительствами европейских стран с целью получения для России кредита до 10 миллионов фунтов стерлингов на закупку продовольствия и лекарств. Текст договора, заключенного Нансеном, по содержанию был близок к договору, подписанному русскими с АРА. Для русских особое значение имела статья, в которой доктор Нансен давал обязательство, что его персонал в России будет заниматься исключительно работой по оказанию помощи, а не политической или коммерческой деятельностью. Поскольку для Нансена первостепенное значение имела именно помощь, он согласился без колебаний.
Ленин хотел предотвратить использование голода в стране противниками советской власти. За день до подписания Нансеном договора в Риге Ленин потребовал расправы над уже существовавшей в стране организацией - Всероссийским комитетом по оказанию помощи голодающим. Комитет состоял из представителей различных политических течений и был сформирован по образцу аналогичного комитета, созданного во время голода 1891 года. В его состав входило 73 члена, и, несмотря на участие 12 коммунистических деятелей, в том числе Льва Каменева и Алексея Рыкова, Ленин не имел над ним полного контроля. В Комитет входил профессор С. Н. Прокопович[7], в прошлом министр по снабжению во Временном правительстве Федора Керенского, свергнутого Лениным в ходе Октябрьской революции 1917 года. И профессор, и его жена, г-жа Кускова[8], были экономистами. В Комитет входил также Николай Кишкин[9], член конституционно-демократической партии (либерально-консервативной), бывший социальный министр во Временном правительстве. В то время эта партия, как и все остальные, кроме большевистской, была распущена. Она именовалась «партией кадетов» по двум первым буквам своего полного названия. Кускова еще двадцать лет назад считалась одним из идеологических противников Ленина, поскольку принадлежала к умеренному крылу российских социал-демократов, в которых Ленин видел идеологических предателей еще в конце 1890 годов, то есть когда ему не исполнилось и тридцати.
Развитие событий чрезвычайно беспокоило Ленина. Ответ Гувера был для него явно неожиданным, и Ленин требовал наказать Гувера, дать ему пощечину, так чтобы весь мир это увидел. Проблема состояла в том, что АРА добилась для сотрудников своей организации определенных прав. Ленин оценил этот договор как опасный промах - власти допустили присутствие в стране организации, к тому же иностранной, над которой они не имели полного контроля. В резком письме генеральному секретарю ЦК партии Иосифу Сталину от 26 августа Ленин потребовал арестовать четырех членов Всероссийского комитета по оказанию помощи голодающим. На следующий день на заседании политбюро было принято соответствующее решение, члены Комитета были арестованы, а сам Комитет распущен (он был учрежден 2 июля)[10].
Нансен был осведомлен о Комитете, в котором состоял также и Максим Горький, и очень хотел получить себе в помощники Кишкина. Ленин отреагировал как обычно, когда ему что-то не нравилось. Он писал[11], что подобное крайне наглое предложение Нансена... и поведение «этих кукишей» (игра слов с пренебрежительным намеком на первые слоги фамилий Кусковой и Кишкина) ясно указывают на то, что большевики дали маху. Если ничего не было сделано ранее, то ни в коем случае нельзя упустить момент сейчас: необходимо выделить человека из ЧК, который проведет конфискацию денег комитета и его роспуск. Прокоповича надо немедленно арестовать, обвинить в антиправительственных высказываниях и держать под стражей три месяца, пока идет следствие. Остальных надо выслать из Москвы в разные города, не имеющие железнодорожного сообщения, и держать под наблюдением. Ленин считал, что промедление здесь недопустимо и что Нансену следует поставить ясный ультиматум. Надо приказать газетам высмеивать «кукишей» на все лады. Это кичливые аристократы и белогвардейцы, которым захотелось совершить заграничную поездку... Над ними надо смеяться и глумиться, по крайней мере раз в неделю на протяжении двух месяцев. Только тогда больной зуб будет вырван к всеобщей пользе. Здесь нельзя мешкать.
Решение, как уже говорилось, было принято 27 августа, в день подписания Нансеном договора. После ареста четверо членов комитета были отправлены в первый концентрационный лагерь, в Соловецкий монастырь, к западу от Архангельска. Голод к этому времени приобрел масштабы настоящей катастрофы. Ленин же в своих речах в 1921 году ни разу не упомянул об этом.
Власти уже давно наметили следующий шаг. В середине июля была создана Комиссия помощи голодающим. В противоположность «комитету кукишей» она находилась под контролем властей и называлась «Помощь голодающим», сокращенно «Помгол». Ее возглавляли Лев Каменев, один из ближайших соратников Ленина по партийному руководству, и жена Каменева Ольга. Спустя 15 лет они станут жертвами сталинских репрессий. Каменев вместе с Григорием Зиновьевым будут главными обвиняемыми на первом из трех больших московских процессов. Однако сейчас Каменев наряду с наркомом иностранных дел Чичериным играл важнейшую роль посредника между высшим руководством в Москве и иностранными организациями, оказывающими помощь голодающим. Член первого Комитета Максим Горький устранился от дел. Конрад Сундло, один из тех, кто рекомендовал Нансену в качестве помощника Видкуна Квислинга и кто занимался доставкой на длительное время задержанной - и в конце концов испортившейся - партии норвежской рыбы в Россию, встретил Горького в октябре 1921 года. Как следует из интервью, которое Сундло 27 октября дал газете «Свенска дагбладе», писатель был удручен развитием событий и сообщил, что полностью отказался от работы в Комитете. «Российские власти назначили в Комитет только своих единомышленников, и таким образом получился совершенно новый комитет, в котором я не хочу участвовать. Вам следует учесть это», - обратился он к Сундло, но не захотел высказаться яснее. Спустя десять дней Горький поехал за границу; в Стокгольме он дал интервью и сказал, что «голод - самая страшная проблема Советской России, и мы, возможно, зашли слишком далеко в своей политике». Однако в то же время он утверждал, что организация Гувера «работала без всякого плана», и тем самым заложил основу для продолжительной критики и грубой недооценки вклада Гувера.
Убежденность Ленина и других большевиков в необходимости диктатуры требовала, чтобы власти установили полный контроль над иностранной помощью, дабы эта помощь не нанесла ущерба новой власти. Административные контакты иностранцев должны были осуществляться через Александра Эйдюка, который со стороны «Помгола» координировал деятельность иностранных организаций по оказанию помощи. Карл Эмиль Фогт в диссертации о Нансеновской миссии в России указывает, что контроль, очевидно, был важен по чисто политическим соображениям. Он, однако, добавляет, что согласие принимать помощь из-за границы предполагает создание правительственного органа для «упрощения работы организаций, оказывающих помощь. И по сей день многие государства не создают таких органов, и поэтому можно сказать, что большевики были одними из первых, кто понял необходимость подобной меры». <…>
Голод в стране приобрел катастрофические размеры. Подобного развития событий не предвидели озабоченные гражданской войной советские руководители, когда позволили Горькому обратиться к миру с призывом о помощи. А хорошо смазанная американская «машина помощи» загудела и заработала с такой впечатляющей силой, что это не могло не вызвать беспокойства. Власти оказались перед дилеммой: они нуждались в поставках продовольствия для спасения населения и боялись их из-за возможных политических последствий. Советская пресса этого периода постоянно отпускала колкости в адрес благодетелей, а местные и центральные власти арестовывали российских служащих, высылали иностранцев или отказывали им в визах. Так, 11 мая партийная газета «Правда» выступила с нападками на АРА, которая отказалась предоставить своим российским сотрудникам выходной в день 1 мая. «Правда» писала, что этот факт обнаруживает перед всеми истинную сущность американских и европейских капиталистов, которые пришли в Россию вовсе не для спасения голодающих или улучшения условий жизни рабочих. Нет, они куют оковы для рабочего класса и готовят ему веревку. <…>
Проще всего было держаться своих идеологических принципов и считать, что американцы, оказывая помощь, заведомо не могут иметь добрых намерений, в отличие от великодушного человека из Норвегии. В архивах АРА имеется выдержанная в таком духе заметка из английского журнала левой ориентации "Нейшн" от 10 сентября 1921 года:
Доктор Нансен, верховный комиссар, назначенный Красным Крестом в Женеве, успел побывать в Москве и заключил там соглашение, а также посетил Лондон, Париж, Берлин и Женеву. Столь не свойственный официальному представителю темп показывает, как действуют люди, которые в состоянии проявлять человеческие чувства <...> Его план производит хорошее впечатление, и, несмотря на критику в газетах со стороны лорда Нортклифа, мы полагаем, что он получит всеобщую поддержку. Однако мы думаем, что совершенно иной план господина Гувера, нисколько не лучший, чем у Нансена, может принести вред. Главное отличие заключается в том, что доктор Нансен хочет помогать крестьянам там, где они живут и занимаются своим трудом, - в деревнях. Поэтому продовольствие надо распределять там же, а поскольку деревни разбросаны на большой территории, то для этого необходимо вступать в тесное сотрудничество с местными властями. Господин Гувер не желает сотрудничать с большевиками. Поэтому он сможет дать еду только тем, кто придет за ней на узловые железнодорожные станции. Это означает, что население устремится на эти станции и будет скапливаться там в антисанитарных условиях, что приведет к возникновению болезней... Мы считаем, что первейший принцип работы по оказанию помощи - не допустить скопления беженцев и удержать крестьянина и его лошадь рядом с плугом.
В теории это звучит хорошо. Единственное «но» в том, что эта теория была полностью оторвана от чудовищной действительности в охваченных голодом районах. Вряд ли можно было бы ожидать от автора приведенных строк понимания ситуации, ведь он не предполагал, что АРА уже открыла первые пункты бесплатной раздачи пищи. Американцы удивительно быстро взялись за дело и уже осуществляли помощь. (Жаль, что автор не допускал мысли о том, что АРА также сотрудничала с властями, - а что же ей оставалось делать, если она намеревалась оказывать помощь?) Вряд ли можно было бы ожидать от автора, чтобы он верно судил о положении в российской деревне. Человеческому разуму такое трудно было даже представить. Люди, находившиеся у власти на селе, давно сбежали в город в надежде найти там еду, лошади были зарезаны и съедены, если раньше не были конфискованы или не сдохли от голода, и ни у кого не оставалось сил идти за плугом. Во многих местах живые не имели сил даже хоронить трупы, напоминавшие скелеты, и они валялись на улице - и это в районах, некогда бывших житницами России и Украины.
Продолжение следует...

 

Опубликовать в социальных сетях