UA-106864095-1
Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

К столетию Пауля Целана: стихотворение Corona

Опубликовано 22.11.2020

Пауль Целан, которому исполняется 100 лет – воплощение парадоксов и ужасов истории ХХ века. Он родился 23 ноября 1920 года в немецкоязычной еврейской семье в городе Черновицы, за два года до его рождения перешедшем от Австро-Венгрии к Румынии. Он считается немецким поэтом, хотя после присоединения Буковины к СССР был некоторое время советским гражданином, но быстро разочаровался в советской власти – семьи друзей Пауля депортировали в Сибирь одну за другой. Родители Пауля были людьми упорными и ни в какую не хотели эвакуироваться из родного города с советскими войсками или прятаться от немцев.
Когда началась Вторая мировая война семья Пауля оказалась между молотом и наковальней, между ГУЛАГом и Холокостом. В конце концов, вся семья Пауля, и он сам, оказались в лагерях, и выжил только Пауль. Пережитое сильно сказалось на его психике, и после войны он уже никогда не смог стать прежним трогательным юношей – он всю жизнь чувствовал себя виноватым перед родителями, за то, что не смог уговорить их бежать. Сам он смог перебраться из СССР в Румынию, а в 1948 году переехал в Париж, где превратился в одного из самых значительных поэтов ХХ века, лауреата премии Георга Бюхнера и номинантом на Нобелевку. Целан был и выдающимся переводчиком – он перевел на румынский и немецкий Мандельштама, Хлебникова, Есенина, Блока, Лермонтова, Чехова и Толстого, Шекспира, Бодлера, Рембо… Всю свою жизнь после войны он страдал от тяжких депрессий, и покончил с собой, бросившись в Сену в 1970-м году.

Журнал «Иностранная литература» публиковала Целана много раз: антологию его стихов в №12 за 1996 год, стихотворение «Псалом» в переводе нескольких переводчиков в №12 за 1999 год, переписку с Ингеборг Бахман в №10 за 2912 год.
К столетию Пауля Целана – еще один переперевод, на этот раз авторский – Эссе Сергея Морейно о Пауле Целане и его сегодняшнем восприятии и два перевода с разницей в 20 лет – на русский и на латышский. Стихотворение, по удивительному совпадению судьбы, называется CORONA - но оно принесет только хорошее.

Сергей Морейно

…в детстве легко впадалось в истерику

от – как выяснилось позже – малых терций; ныне ж на парализующем

числе 74 или обратном от сотни 11 плачу…

Олег Золотов

 

Имя Целана стало брендом, успешным. Обслуживает целый спектр стилистик: от заплачки до китча. В качестве ценности бренда заявляется «словесный спазм» (Эмиль Чоран), «изувеченный язык» (Примо Леви), «язык, не обещающий эстетической награды и даже надежды на нее» (Юлия Кристева) – цитирую по Александру Скидану (Pawel Lwowich Tselan, russkij poet).

Неважно, что «Теллурия» Владимира Сорокина уже обыграла «Фугу смерти» в контексте другого, без дураков зловещего бренда: Три года наш народ пил это черное молоко [ваххабитско-талибанской – см] оккупации. Признание этого спазма, этой увечности есть пароль, «шибболет». Как black lives matter или употребление слов Leserinnen (читателиницы) или Übersetzerinnen (переводчикицы) в идеально-цеховом значении. В 2017 году одна из переводчиц «Теллурии» на немецкий язык, Кристиане Кёрнер, при вручении ей премии Пауля Целана за перевод «Щенков» Павла Зальцмана благодарит, взывая к тени Целана: …für dieses Werk, für den wüsten, anarchischen Roman (за этот хаотичный анархичный роман)… Татьяна Баскакова, к которой я испытываю симпатию и уважение, не может удержаться при переводе: …беспорядочный, анархичный, травматический роман Павла Зальцмана…

К Зальцману симпатии не испытываю (тем более, что не верю ему – у его щенков вдруг есть цветное зрение). Лично мне он кажется умелым, холодным мучителем-стилизатором, расчета своего, впрочем, не скрывающим (уважуха!). Кернер этого не знает; она производит впечатление человека, который много чего не знает (о языке и духе языка, с которого переводит). Но – всё в той же речи – тщеславно приоткрывает дверь своей мастерской:

 

Wasser trägt Schaum. In kurzen Wolkenaufrissen leuchtet Sonne. Ihr entgegen zuckt, in Tropfen gespiegelt, Gewehrfeuer.

Вода несет пену. Короткие разрывы в тучах светятся солнцем. Навстречу ему мигают, отражаясь в каплях, ружейные огни.

 

У Зальцмана очевидна схема-замануха: короткие–светятся–мигают–отражаясь-в-каплях––огни. Мягко стелет, да жестко спать: р-руж-жейные!!! Клюнуло – подсек. Кернер слышится иное: резкость, внезапность синтаксических заключительных пунктов (dieses Schroffe, Schlagartige der syntaktischen Schlusspunkte): тра-та-та-та… Зальцман жесток, Кернер – истерична. Истерия как наркотик; она освобождает от многих пут, оттого востребована и поощряема (именем Целана).

Я ни разу не подвергался пыткам (тьфу-тьфу), но много лет назад, после операции на колене, мне каждый второй день (сколько-то времени) делала пункцию врач, котор… И вот я думаю: как страшнее? Когда тебя пытают связанного, в наручниках – или без? Думаю, что несвязанному жутче. Он вроде бы свободен встать и уйти. НО!

Схемы Зальцмана – наручники для читателя. Они развращают автора. Он позволяет себе хаос, анархию… Чем дальше в лес, тем увереннее думаю: Целан пишет гладко. Красиво. Порой красивенько (у не слышащих этого – либо проблемы с восприятием немецкого, либо они реально подсели). Этим-то и страшен. Он пытает, не связывая. Дает надежду (сейчас встану и убегу!). И дарит награду – физиологическую негу. Порой сладковатую. НО… Ему, мне кажется, свойственна весьма еврейская черта: он может кричать, надрываться, размахивать руками, осыпая пеплом всех подряд, даже прыгнуть в Сену, но в какой-то ответственный, надындивидуальный миг он обязан собраться, взмахнуть смычком у врат крематория и предельно серьезно сыграть «Мурку».

Бабий Яр, Биркенау, Блокада… Да!.. Но хорошо темперированная интеллектуально-эстетическая истерия в этой связи, пусть даже сладостная, опаснее самой пандемии. Мой выбор прост: Corona. Я выбрал переперевод многажды многими, в том числе и мной, переведенного стихотворения. В первый раз я перевел его где-то в 27-28. Теперь мне дважды столько. 1948 год, Вена, Ингеборг Бахман. Время встало, встает в зеркале мир, миры скользят во взглядах, во взгляде вино, кровь, вина, воды. Как бы я ни старался учесть в новом переводе то, что я знаю – и не об одном лишь Целане, – что-то ушло. Вернулось в свою скорлупу.

 

ВЕНЕЦ

 

Осень свой лист ест у меня из рук: мы с ней дружим.

Мы ставим часам ход, выщелкнув их из орехов:

часы в скорлупу возвратятся.

 

День света зеркален,

в мечтах снится дрема,

губам не до лжи.

 

Мой странствует глаз прямо к лону любимой:

мы видим извне,

мы молвим невнятно,

мы знаем взаимно будто ключ и забвенье,

мы дремлем будто мед в ракушках,

мы море под бичом крови лунной.

 

Мы медлим сливаясь в окне, а с улицы нас видят другие:

пробил час, пусть поймут!

Пробил час, пусть камень обвыкнет в цветенье,

пусть сердце смятенья стучит.

Пробил час, пусть настанет.

 

Пробил час.

 

(2020)

 

С руки моей слизывает осень свой лист: мы друзья.

Мы вылущиваем время из скорлупы и учим ходить:

оно прячется в скорлупу.

 

В зеркале воскресенье,

мечта заспалась,

губы не лгут.

 

Мой взгляд падает в ловушку бедер любимой:

мы пьем глазами,

мы говорим неясно,

мы любим, словно память и маки,

мы млеем, как вина в ракушках,

как море под шпорой луны.

 

Мы встали, обнявшись, в окне, с улицы смотрят люди:

пришло время им знать!

Пришло время, когда камень привыкает цвести,

когда пульс непокоя скачет.

Пора прийти времени.

 

Пора.

 

(1991–92)

 

А ВОТ ПОДАРОК ОТ ИЗДАТЕЛЬТВА «ЛИТЕРАТУРНЫЙ КОМБАЙН» - Целан на латышском, звучит завораживающе (перевод тоже Сергея Морейно)

 

VAINAGS

 

No rokas rudens norij savu lapu man: esam draugi.

Mēs izlobām laiku no riekstiem un iemācām iet:

laiks atpakaļ čaulā atgriežas.

 

Spogulī svētdiena,

sapņos tiek gulēts,

mute teic tiesu.

 

Mana acs nolaižas mīļotās gurnu krustpunktā:

mēs raugāmies sevī,

mēs melšam sev tumsu,

mēs mīlam viens otru kā opijs un atmiņas,

mēs guļam kā vīns austerēs guļ,

kā mēnessasins strūklā guļ jūra.

 

Mēs stāvam apskāvušies logā, viņi raugās mūsos no ielas:

nu ir laiks, lai top skaidrs!

Nu ir laiks, lai akmens reiz atļautos ziedēt,

lai sistu nemierīguma sirds.

Nu ir laiks, lai taptu laiks.

 

Nu ir laiks.

 

(2020)

 

Опубликовать в социальных сетях