UA-106864095-1
Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

Немного очень красивой немецкой поэзии в переводе поэта Дмитрия Драгилёва

Опубликовано 08.11.2020

Немецкие поэты в переводах Дмитрия Драгилёва

Дмитрий Драгилёв родился в Риге. Окончил историко-философский факультет Латвийского Университета, работал на радио, выступал с концертами как джазовый пианист. С 1994 г. в Германии (Эрфурт, Берлин), окончил Веймарскую Высшую Школу Музыки и Йенский университет (отделение славистики). Был колумнистом и редактором ряда изданий, в том числе литературно-культурологического журнала «Via Regia». Пианист, аранжировщик и руководитель музыкальных проектов «The Swinging Partysans», «Kapelle Strock», «Advocates Of Swing». Инициатор литературных чтений в Эрфурте и Берлине, литгруппы «Запад наперёд», джазового фестиваля им. Э.Рознера в Берлине, а также первого русского радио Тюрингии, преподавал в университете «Виадрина» (Франкфурт-на-Одере). Публиковался в антологии «Освобожденный Улисс», журналах «Даугава», «Уральская новь», «Воздух», «Гвидеон», «Новое литературное обозрение», «Комментарии», «Дети Ра», «Крещатик», «Литературный Европеец», а также в сетевых изданиях «TextOnly», «Топос» и др. Участник Берлинских поэтических фестивалей и Международного биеннале поэтов в Москве.

ГАНС ТИЛЬ

 

ТРАВА

 

Голод у тебя на чужие имена, которые

гласные свои прячут. Людей будут называть по

сёлам, которых они никогда не увидят, по камню единственному

 

в траве. Такова идея, содержание гласной

вытянуть наиболее тонкой иглой

как птица червя

 

из земли засеянной. Людей назовут                                 

согласно занятиям, без пользы, старый способ. Какого-то пса      

назову я ухо, девушку я мог бы назвать яблоком,

 

друга назову я Абдельвахаб. Совсем близко

имена, стоящие за людьми, позирующими на лестнице,

их гласные светятся, выходят из тени.

 

Стоять по горло в траве. Она долго не видела

солнца. С теплом соломинки

иду я в город, который то приподнимается, то падает,

всегда на милиметры из старого своего бетона.

 

Я несу траву с собой, как некое имя, мясистое

и, тем самым, слово от моего слова. Я перехожу улицу

поскольку на той стороне я – другой, который своими соломинками

декорирует автомобили. Идеи

 

остались в прошлом. Возможно, мы выросли

более крупными, чем в нашей семье случалось. Веселье трапез

мы уже проходили. Через одну и ту же траву

не идут дважды.

 

СЕКС С ТЕКСТАМИ

 

Он дверь закрыл, чтобы арестовать

ветер, осы проникли

в дом через щель для писем.

 

На лестничной клетке дышала соседка

и пахло пеплом и

бананами. Поезд ехал сквозь

 

последние минуты города

вдогонку трамваю.

Тогда он подошел к холодильнику,

 

и вынул из него нечто, стекляное

и прозрачное. Старую субстанцию ощутил,

липнущую на руках,

 

чрезмерное давление ребер

в стенах и снаружи

нигде стихание.

 

Теперь его царапали крылья

джинсовой рубашки на шее

и ему стало ясно, что он

 

был обнажен до самого хлопка,

висевшего на крюке

 

ПИТЬЕВАЯ ВОДА

 

Я не хочу быть листом, на котором

беспокойное насекомое займет свое место. Я еще

ношу вчерашнюю обувь

 

когда в пруду языки плавали,

нетерпеливо. Хронопы собирались

у источника. Они гремели

 

жестяными банками, их костями.

Я к окну иду, которое открыто пока

с тех времен, когда здесь сад был.

 

В коробке дырки для вентиляции, но

насекомые в них проходят.

Я надеюсь на сигнал об опасности,

листаю в моих

 

воспоминаниях. Как церковная башня исчезла

в озере. Теперь краски стаивают

до питьевой воды

 

Я не хочу быть травой

под подошвами фамов. Я надеюсь

на сигнал об опасности, если вода взорвется.

Если пес землю роет.

 

 

АНДРЕАС ДИЛЬ

 

КОГДА ДОЖДЕМ СЕБЯ СМЕНЯЮТ ЛИЦА

 

спасешь из затемненного стекла

звук тихой речи из конверта вырву

избавишь от чужого живописца

войдешь в вечернем белом

в предел раскрытый настежь

на площади пустой певца оставлю

ПРОСЬБА

                                                          

Смогли бы вы своим телам

тепло вернуть

в последней лунной фазе

спасаться бегством

будто души

нет

желанья не было

менять

в бездомность

твой раскрошился чуждый крик

возможно

на морозе первом

и был так удивлен

всегда ты

на барахолочных задворках

несгинувшего языка

 

ДЕКАБРЬ

 

слова мои валились на тебя

как камни на промерзший снег

меня не отпустила ты

как пепел побелев на год восьмой

стоим на паперти и нам

никто не верит

 

УМОЛКНУВШУЮ РАНУ                                                                       

песком не занесет                                       

прочь от тебя живу                                    

лишусь в окне каштана                              

и тени над рекой 

 

ЕГО НОЧАМИ ЛИШЬ 

 

ты будешь далека

тревогой за тебя зарубки ставит вечер

последнее вино и

негромки будут

речи

пред нашим поздним сном

 

 

Я УЦЕЛЕЮ В

 

медленных словах

в самом себе останусь

другим

в преддверии ночи

все так же

меня ты ожидаешь

ты бесконечный вечер мой

в любом начале

и долго не смогу узнать зачем    

 

ПО УЛИЦЕ МОЕЙ ПЛЫВЕТ

 

все так же твоего

ухода день

в часах песочных пляжа встреться мне

остался в твоих зимах

переиначат годы

пока меняем кольца

я и ты

сгибаю листья над сухою кожей

разрывы часовою тенью

которая легко падет на нас

 

Я НЕ ЗНАЮ ДРУГОГО... ПРОЩАНИЯ

                                                                                                          A.

Порою я стоять   

останусь на часах       

давно сказать хотел ты  

но

больше и не вспомню

метафор

твоих подобным

заброшенная тайна

пустошь

сквозит в словах

сокрытых снова

отчалив в нас самих

смогу я измениться

из вечера

не прочь

осталось вопрошанье

как пробел

и как молчали мы

друг другу

одни

в иных местах

 

ДЛЯ Ю.

 

в белом ради меня перси свои поправь  

бывших избранниц моих младшая ты сестра

познать тебя

тысячу раз

хочу я

только все так же я боязлив

 

 

 

ПОЙМАЙ ФАНТАЗИЮ МОЮ

 

сбоку твоей истории

для тебя незаметно

быть рядом с тобой хочу

но что позволишь увидеть

пока меня не откроешь?

 

ЗНАЧЕНИЕ ВРЕМЕНИ

 

оказии подчиняются снова

дню

ты

на чужбине времен

неожиданной

должна остаться

наша близость

необитаема

 

 

ХЕНДРИК ДЖЕКСОН

 

 

К Н Я З Ь   А Р Х А Н Г Е Л Ь С К

 

теперь уже так далеки слава, столетие. обломок

низложенный

снежинками украшены брови, едва ли кого-то

увидишь.

лари с добром там внизу, хорошо упакованы

в синюю креповую бумагу, Варзина

 

морзянку шлет князю Архангельску, полозья режут

его страну

равнину. Ченслер, Ченслер. 1000 километров

ехал на встречу с царем. соляные

скульптуры, раскроенный череп

 

мамонта. жесть, гигантские шины, колют вожди

повстанцев

желтеющие ледовые комья, друг к другу

примерзшие

погадки слёз, белые плиты осколочные, глыбы

и ветви в инее хлопяном

 

в неизвестности синих небес начертаны черные

электросхемы.

своих предков чествует белый князь. на проспектах

платиновые штриховки, фасады-органы, в высь

вмерзшие ручьи и история

 

 

* * *

 

медведь напился, и дом напился,

а я икну:

не пил! это не я! Правит не-я, белые дали

Север, утром — Архангельск. в огромном

   городе утонув

я просыпаюсь, втроем, ты и справа от нас

незнакомая краля

 

проворна была она, льдинорождённая, вялые

в отличие от нее

санки, воскресные… дети обрейгеленные, отголоски

их шерстяных

призывов в бескрайнем, гладком футляре. На приколе

траулеров ржавьё

и один и тот же мотив. солярка, базальта мерцание,

дома цвета морской волны в

 

крутящихся календарных валиках, окукливающихся вокруг.

ты хотел погасить

северное сияние в соцсетях. паровоз жалуется на эпоху.

некий Гектор

выкрикивает душу из тела, утешая роту дворовых

     и нездоровых псин —

всегда наверх указывает социалистический

        лучевой вектор.

 

какой-то час раскалённый, или скулёжный,

растрёпанный, вырванный.

еще раз приблизься, нагая, не призраки мы,

      но с тобой здесь одно.

тебе приписываю голоса, в абсолют вмерзаю,

       никак не вынырну

и просыпаюсь от холода, который струится

                  через окно

 

 

В О Л Г О Г Р А Д С К И Й

Т Р И П Т И Х

 

I . О б е з ь я н к а

По Дурсу Грюнбайну, мажорному зеленоногу

 

мартышке на выставочном плакате

в волгоградском торговом центре:

 

такие дешевые кандалы бывают только на шеях

бульдогов

в предместьях, такое фальшивое серебро

      не встретишь в местных витринах.

 

истерзанная мартышка как на средневековой

      ярмарке (ободрана шерсть,

слабые лапки) к этим красным глазам сам

      Брейгель не смог бы

 

удачнее подмешать страдание всякой твари.

истерически бушует поблизости

игровая площадка, где неуклюже и грустно

топчется ряженый «кенгуру».

 

мартышка взор потупляет среди всего этого

светового буйства, пленница фотоснимка

вздыхая, роняет ядро кандальное до самого дна

сквозь пристрелянные этажи

 

 

I I . Ч е р е п а х и

После глотка глинтвейна особенно одиноко

 

броненосцам и их эскадрам на первом этаже

войны вещей:

 

взгорбленные шлемы рогатые сложены

неуклюже, брюхо к брюху

так теплее в свете кутузки, их кожа ползет

   негибко, шеи вверх косо

 

словно там воздух менее плотный, и прохожие —

черные круглые ядра —

тащат себя мимо, готовые стать фотоснимками

для глаз холодных и мертвых

 

комендатура сопротивляется, орешки крепкие,

   желто-серая мозаика

химическая чистка Немецкая жирно подмигивает,

падают капли, вода

придает пресным геронтократическим

движениям флёр элегантности

а тот — молодит многолетнее ожидание, с мягким

прищуром глаз

 

 

I I I . Н о г а

 

В минорном ладу, в черно-белом и от ноги исходящем,

от некой детали

 

пальцам, жирным и голым, пористым,

изрешеченным, сцепленным прочно с камнем:

 

тени как вороны селятся вдоль безбрежной руки,

пока комары ночные как искры

опадают к долине, где дальние силуэты домов —

ангелов изваяния —

 

в длинном ряду стоят, бумажно-угольные в сумерках

декабря. пурпурно сверкает

ротонда, украдкой вползает в пейзаж златой куполок

с правого края.

 

все эти цепи-столбы-колонны мерцают бездомно.

меч и радиовышка

шлют красные сигналы трубам, башням —

фрицы! лоция в никуда, нога

 

не заметит, как один матрос, мрачно сердце его,

тяжелую цепь мартышкину

так подбросит, чтобы этот ночной комок из тросов

прикрыл соски

 

Опубликовать в социальных сетях