UA-106864095-1
Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

Перевод как воля и представление, или Бусидо для начинающего переводчика

Опубликовано 28.09.2020

 

 

приМильда Соколова, Сергей Морейно

Перевод как воля и представление

или

Бусидо для начинающего переводчика

Вы знаете, не так трудно понять голована, как трудно его перевести. Вот, например, эта рекламная фраза: «Мы любознательны, но не любопытны». Это, между прочим, образец хорошего перевода. «Мы не любопытны» можно понимать так, что «мы не любопытствуем попусту», и в то же самое время – «мы для вас неинтересны». Понимаете?

А. и Б. Стругацкие. «Жук в муравейнике»

There once lived a man who learned how to slay dragons and gave all he possessed to mastering the art. After three years he was fully prepared but, alas, he found no opportunity to practice his skills.

Zhuangzi, 32

As a result he began to teach how to slay dragons.

René Thom *)

Die Mathematiker sind eine Art Franzosen: Redet man zu ihnen, so übersetzen sie es in ihre Sprache, und dann ist es alsbald ganz etwas anders.

Johann Wolfgang von Goethe **)

Наш дуэт сложился в результате затяжных споров о переводе – что такое хорошо и что такое плохо в переводе: в процессе, в профессии, в этике цеха. Раз мы чуть было не разругались насмерть из-за слова «выпрастываться». Но, выпроставшись из пут оценочных суждений, мы смогли-таки найти в себе силы попробовать попытаться суметь подойти к переводу, как к чему-то более или менее рациональному.

«На Пути Самурая главное – непосредственность, и поэтому лучше всего броситься на врага сразу же», – учит Цунэтомо Ямамото в «Сокрытом в листве». Мы, само собой, никакие не самураи – скорее крестьяне в конических шляпках, блуждающие по полям чужих слов. Но тем и ценны советы Цунэтомо, что разнаипоследний батрак может найти в них спасительное рисовое зернышко. Упершись в годину странствий в какую-нибудь проблему, решение которой настолько давно и хорошо известно всем, кроме нас – что если кто станет (по меткому замечанию филолога-классика) проблематизировать ситуацию, будет сочтен нарушителем приличий, – мы выпрастываем кулачки из рукавов и бросаемся на нее достаточно фанатично.

Хотя и по-крестьянски. «Если ты принял решение убить человека, не нужно изобретать окольный путь, даже если действовать без промедления очень трудно», – учил Ямамото в «Хагакурэ». Крестьянская любознательность заставляет нас идти окольными путями, пускай они и заводят подчас в тупик – зато никто не убит, ничто не убито. Каждый из нас – глубоко в душе – то самое дитя из «Снов» Акиры Куросавы, подсматривающее за свадьбой кицунэ в заповедном лесу.

Однажды, будто пара баранов на новый Расёмон, уставились мы на вопрос: почему некоторые переводы бывают ужасно правильны, роскошны, умны, выполнены заслуженными работниками культуры, а читать их как бы и невозможно – настолько невозможно, что аж непонятно делается, за что так полюбили автора его соотечественники и все ли в порядке у зарубежного читателя с его зарубежными мозгами?

Уверовать в то, что у подобных переводов есть армии отечественных фанатов, мы так и не смогли. Очень просто – начнет, бывало, кто-либо нахваливать какою-нибудь «Анну Каренину», а мы ему: «Все счастливые семьи похожи друг на друга…» Однако восторженный умник, вместо того чтобы победоносно задвинуть про семьи несчастливые, молчит и, хлопая ресницами, ждет продолжения. Вывод – данную книжку он даже не прочел целиком (то есть как Маяковский).

Вообще-то обсуждать сами переводы – дело гнилое, особенно для крестьян. Одна дама-сэнсэй – «мастер курса, создатель небольшой гильдии» – искрометно рубит сплеча:

Огромное количество людей высказывается о переводе, пишут подробные разборы. Проблема в том, что многие из них совершенно не понимают, что такое перевод, как соотносится синтаксис разных языков, с какими проблемами сталкивается переводчик.

Куда там! Но, как говорится, во избежание – дабы лисы-оборотни не явились за нами к нашим матушкам, – мы решили порассуждать не о переводах, а о об установках на перевод, тем более что принципы каждой переводческой школы или, опять-таки, гильдии обыкновенно вывешиваются прямо на заборах, хранящих переводческие кумирни от наплыва любопытствующих. Ну а читать современные крестьяне до некой степени обучены…

Оказалось, что априорное понятие о том, что написано в иноземной книге, для многих важнее того, что в ней написано. И стремление к передаче этого понятия на родном языке сильнее желания перевести эту книгу.

Какое-то время назад мы, забредя в окрестности одной из охраняемых территорий (усадьбы хатамото?), решили понять, отчего Жоржа Перека французы обожают и читают в школе, а у нас его знаменитый роман знают только отчаянные интеллектуалы, которым чем мудренее, тем круче? Сдвинув колпаки на затылки (кто колпак переколпакует…), мы ломанулись через забор – подошли к переводу романа «Исчезание» с точки зрения француза

Тут-то и случился знаменательный для наших жизней казус, возбудивший нашу любознательность до степени любопытства, вскоре перешедшего в азарт: 9 сентября сего года мы внезапно оказались интересны «Школе художественного перевода АЗАРТ», перепостившей наш скромный пост на своем фейсбуке (кто пост перепостит да перевывпостит, тому полпоста гулять!). И не просто перепостили, но подарили потрясающим комплиментом:

Вот это разбор! Примерно так же проходят занятия в нашей школе.

Мы моментально возгордились и азартно озаботились очередным вопросом: как именно проходят занятия в этой волшебной школе? Как в Хогвартсе? Или как в Тибидохсе? И неужели действительно в том же духе, в каком сами мы рассуждаем о высоких и – в целом – недоступных нам материям?

Тот же фейсбук 22 августа сообщал:

Коронавирус установил свои правила нашей жизни – в частности загнал школы в интернет. Но для нас Всемирная паутина – родная среда, и вот уже в шестой раз мы приглашаем будущих и действующих переводчиков в нашу виртуальную аудиторию. Пока неясно, удастся ли открыть очную московскую группу художественного перевода с английского, но интернет работает, коронавирус ему не страшен, а с компьютерными мы как-нибудь справимся.

Естественно, такое свидетельство боевого упоения на краю мрачной бездны не могло не оказаться заразительным, и мы, поправив несуществующие доспехи, опасливо погрузились в пучину Всемирной паутины.

Сайт perevodasart.ru лихо вербовал посетителей в почтовые лошади прогресса.

Вы неплохо знаете иностранные языки, тонко чувствуете нюансы русского языка, любите читать и грамотно пишете. Вы понимаете, что хороший перевод значит очень много, и хотели бы изучить кухню этого художественного ремесла, а может, и перевести понравившуюся книгу, но не понимаете, с чего начать и как продолжить. Или вы уже принадлежите к цеху литературных переводчиков и не раз наталкивались на, казалось бы, непреодолимые трудности перевода; возможно, вы редактор и вам каждый день приходится мучительно выправлять корявые тексты неумелых подёнщиков. Вашу жизнь могли бы облегчить опытные наставники.

Мы предлагаем краткие курсы литературного перевода прозы с английского, немецкого, французского и итальянского языков, а также курс перевода французской поэзии под руководством самых опытных переводчиков и преподавателей…

Это был великолепный, призывный текст. Конечно, будь мы лыком шиты, мы бы так и не смекнули, что этот текст – тест. Более того, shit test. Великолепная шестерка ищет седьмого самурая. Но мы шиты – в сущности, неважно, чем мы шиты, – потому как смекнули. И решили его пройти. Обнаружилось, сделать это не так-то просто. Ведь мы должны были – подобно Ёсио Инабе – заметить тень палки, воздетой Исао Кимурой во время испытаний в духе Цукихары Бокудэна. Тень-то мы видели, но заразительно рассмеяться не удавалось, потому что так и не поняли, где палка и кто ее держит. В том смысле, что текст производил явное впечатление розыгрыша, но в именно чем прикол, понятно не было (асфальт вижу, лыжи вижу…).

Что значит «неплохо» знать иностранные языки? Можно ли неплохо знать родной язык? Или «неплохо» можно отнести только к знанию иностранного? Но тогда зачем слово «иностранные»? Можно ведь сформулировать более емко и коротко: «Вы неплохо знаете языки». Второй посыл становится ненужным – едва ли человек, неплохо знающий языки вообще, окажется нечувствительным к своему языку в частности. Или речь идет только об чужеземцах? Вряд ли – так что выбрасываем второй, оставляем третий и четвертый: «Вы неплохо знаете языки, любите читать и грамотно пишете». А если я неплох в языках, грамотен, но до чтения неохоч? Или, напротив, читать охоч, но феерично безграмотен? Всё – не берут в самураи? Как же так? Ведь следующая фраза «Вы понимаете, что хороший перевод значит очень много» определенно написана мало читающим (или безграмотным) человеком, иначе она не была бы столь бессмысленной! Ибо в книжках группа сказуемого «значит очень много» и другие подобные конструкции обычно расширяются дополнениями (для кого значит), обстоятельствами (где или когда значит), частицами (членами предложения не являющимися), либо же подлежащее устроено так, что сразу же понятно, где, когда и для кого: пять минут, пять минут – это значит очень много (из подобных же конструкций – размер имеет / не имеет значения)…

Усекши, что shit test обязательно закончится для нас как для обожаемого Тосиро Мифунэ (палкой по башке), то есть перейдет в crash test, причем никто, кроме опытных наставников, не облегчит наших жизней, мы поехали дальше.

 

Да, японский черт побери! Ровно так там и было написано! O tempora, о политкорректность! (Хотя какая к черту политкорректность – ведь по-настоящему корректным было бы добавить «однокурсницо». Или все-таки однокурсКницо?)

Постарайтесь убедить друга или подругу, родственника или родственницу, случайного знакомого или знакомую, что ему или ей тоже будет полезно и даже необходимо заняться литературным переводом, и мы дадим скидку по 5% обоим. За двух привлеченных студентов – скидка 10%. Действительно для всех языков и групп. По цепочке скидки не суммируются.

За двух студентов или студенток! Или за двух студентов или студенток или студента и студентку! Вернее, студентко – куда смотрит внутренний цензор?

Но – о главном.

Мы сняли поношенные гэта, пошевелили пальцами и разгладили на коленях куцые кимоно.

О нас

Мы учим тому, чем занимаемся сами всю жизнь, – переводу иноязычной прозы на русский. Это может быть художественная проза или литература нон-фикшн во всех ее многочисленных разновидностях: эссеистика, журналистика, мемуары, научно-популярные сочинения и так далее. Важно лишь, чтобы голос автора был отчетливо слышен. Мы переводчики-практики и не ставим во главу угла теорию перевода. Но мы можем познакомить вас с основами этого ремесла. Краткие справки о нашей профессиональной деятельности приведены на странице «О нас».

Ежели наотруб: мы переводчики-практики, многоопытные рубайлы, в грош не ставим теорию перевода. На хрена нам теория? Мы ж фаустианская страна – засадим землю древесами жизни, а потом посечем их в порядке обучения (что мы сажаем, сажая леса?). И, прежде чем ринуться в «о-нас», мы обнаружили, что Катаяма Горобэй также неравнодушен к поэту-бунтарю – по крайней мере 17 июля был неравнодушен («Что такое хорошо и что такое плохо, знал поэт, но с ним это уже не обсудишь. Все размыто и нечетко…»):

КРИТЕРИИ ОЦЕНКИ КАЧЕСТВА ПЕРЕВОДА

Этот пост отчасти подытоживает цикл «Как отличить хороший перевод от плохого» и, возможно, пригодится тем, кто иногда сталкивается с задачей провести сравнительную оценку разных переводов одного и того же текста, опираясь на какую-то формальную основу. Конечно, профессиональный редактор довольно легко определяет, хорош или плох предложенный ему перевод, но если возникает нужда сравнить переводы (например, если вы судите литературный конкурс или выбираете переводчика для важной книги), удобнее оперировать цифрами. Предлагаю для этого следующие формальные критерии:

I. Оценка без сравнения с оригиналом

1. Языковая культура (общая грамотность, уровень владения литературным русским языком) – до 10 баллов

2. Свобода от влияния иностранного языка – иначе говоря, отсутствие признаков плохого перевода, к которым относятся:

а) «кальки» слов и выражений и очевидные смысловые ошибки

б) синтаксические «кальки» (жесткий порядок слов, чужеродные для русского языка синтаксические конструкции)

в) лексические промахи (неправильное словоупотребление, исковерканные идиомы, неудачный выбор слов из синонимических рядов, нелепые сочетания слов)

г) стилистические ошибки и особенно стилистический разнобой

д) обилие «мусора», оставшегося в тексте по недосмотру (неоправданные повторы одинаковых или однокоренных слов, случайные созвучия и рифмы, неудобопроизносимые сочетания букв, двусмысленности и т.д.) – до 10 баллов

II. Оценка с учетом оригинала (ее могут провести только рецензенты, хорошо знающие язык)

3. Понимание текста – знание иностранного языка, умение разобраться в предмете (особенно для нон-фикшн), знакомство с реалиями, понимание культурных аллюзий – до 10 баллов

4. Воспроизведение авторского стиля – как его формальных особенностей, поддающихся адекватной передаче (манеры строить фразы, лексических симпатий и т.д.), так и в целом авторского отношения к жизни, его темперамента и т.п. – до 10 баллов

III. Общее эстетическое впечатление – до 10 баллов

Как видите, в сумме получается 50 баллов. Рисуем табличку, расставляем циферки и определяем победителя.

Буду благодарен за любые комментарии и соображения, особенно по делу и особенно от товарищей по цеху.

UPD: мне сделали правильное замечание насчет того, что некоторые подпункты из пункта 2 (а именно, от в до д) логично тоже отнести к языковой культуре. Можно сделать и так, но я объединил их в пункте 2 потому, что имеет место странное явление: люди, способные вполне хорошо писать по-русски самостоятельно (то есть, языковая культура у них вроде наличествует), вдруг начинают допускать самые нелепые ошибки (из всех подпунктов пункта 2), когда садятся за перевод. Чужой язык как бы отшибает человеку мозги.

Почесав свои обветренные репы, мы забросили бонеты par-dessus les moulins, прищепнули бункины и призадумались надолго.

Известно, что и профессиональный редактор довольно нелегко определяет, хорош или плох предложенный ему перевод – по той простой причине, что никто (НИКТО!) не знает, что такое хороший или плохой перевод. Ежу понятно (а двум ежам очевидно): легче перечислить поименно грибы несъедобные, нежели сформулировать, что такое съедобный гриб. Можно понять, хорош или плох переводчик как ремесленник, можно судить о том, хорошо или плохо выполнено то или иное место в свете решения общей переводческой задачи – но…

Если перевод выводит автора «в люди», на рынок – как назвать его плохим? Сколько не предъявляй претензий к переводам Дмитрия Коваленина, именно он открыл Мураками русскому человеку. Как раз таки грешащий всем, чем угодно, первый опубликованный перевод «V» Томаса Пинчона произвел семантическое преобразования русского литературного сознания – такой в нем был драйв. Жесткий, прямоугольный перевод Исаака Шрайбера воздвиг Ремарку подлинную Триумфальную арку и никакими усилиями à la Меладзе-сан этой арки не переплюнуть.

Далее.

I. Оценка без сравнения с оригиналом. Как оценить перевод «Улисса»? Как оценить перевод Арно Шмидта, если ты читал перевод «Улисса»? И как – если ты его не читал? И как вообще оценивать текст перевода как просто текст? Представим себе, что «Идиот» Достоевского – это перевод. Какую оценку поставит ему профессиональный редактор? А «Котловану» Платонова?

1. Языковая культура. См. выше.

2. Свобода от влияния иностранного языка:

а) «кальки» и очевидные ошибки от ляпов никто (НИКТО!) не застрахован, ляпы – естественное явление, особенно в тексте более двадцати, скажем, авторских листов (для уменьшения числа ляпов и создан институт профессиональных редакторов); в свою очередь кальки зачастую обогащают и перевод, и сам язык перевода (примерам несть числа)

Achtung, baby! Ляпы, допущенные при переводе вменяемого текста, в большинстве случаев – и это знали еще в Вавилоне – порождают фразу либо бессмысленную, либо в стиле Капитана Очевидность. Они вылавливаются как дохлые блохи даже без владения языком оригинала – лишь бы редактор был вменяем.

б) синтаксические «кальки» сегодня переводы Евгения Ланна читаются с гораздо большим интересом, нежели раньше – и говорят о Диккенсе больше, чем округлые переводы клана его идейных противников; в переводах поэзии синтаксические кальки представляются нынче мощнейшим оружием переводчика, нужно только уметь им пользоваться

в) лексические промахи неправильное словоупотребление, исковерканные идиомы, нелепые сочетания слов могут быть признаками как плохо, так и хорошо решенной локальной задачи (передача акцента, способа шутить, безумия или неадекватного состояния героя) – ср. фантастически смешные переводы польской фантастики с беспощадно несмешными переводами польской поэзии

г) стилистические ошибки что является стилистической ошибкой и о чьем стиле мы здесь говорим? мы искренне радеем против ошибок, но хотелось бы, чтобы понятие ошибки получило какое-то более конкретное выражение (– Мы к вам, профессор, вот по какому делу! Мы, управление нашего дома, пришли к вам после общего собрания жильцов нашего дома, на котором стоял вопрос об уплотнении квартир дома! – Кто на ком стоял?! – нетренированный слух профессора Преображенского попросту не различил во фразе Швондера устойчивого словосочетания «общее собрание жильцов дома».)

д) обилие «мусора» тут мы, пожалуй, согласимся – давайте творить по принципу Zero Waste: Jemand mußte Josef K. verleumdet haben, denn ohne daß er etwas Böses getan hätte, wurde er eines Morgens verhaftet. Die Köchin der Frau Grubach, seiner Zimmervermieterin, die ihm jeden Tag gegen acht Uhr früh das Frühstück brachte, kam diesmal nicht – фонетическая дичь какая-то, на свалку! (ах, нельзя, null Müll), но что же он дальше творит, этот Кафка: sagte… sagte… fragte… sagte… sagte…

II. Оценка с учетом оригинала (ее могут провести только рецензенты, хорошо знающие язык). Эта прелестная логика всегда восхищала нас – если человек знает язык, он может не только оценить оригинал, но и оценить перевод этого оригинала; странно, что среди носителей языка лишь малый процент может оценить текст даже «средней тяжести». Такую оценку должны проводить врожденные «дегустаторы» соответствующего языка и соответствующего литературного жанра, каковых сегодня – днем с огнем… (Повторимся: себя мы считаем дегустаторами разве что рисовой каши, и – вопреки процитированному выше комплименту от АЗАРТа – практически не разбираем переводы: мы разбираем теоретические заявления, естественным путем иллюстрируя их фрагментами переводов).

3. Понимание текста наивно думать, что человек, не живущий в стране переводимого автора и языка, способен разбираться в предмете, быть знакомым с реалиями и понимать культурные аллюзии так, как это требуется от переводчика сегодня, в эпоху интернета, открытых границ, а также сверхдинамичного информационного потока, изменяющего восприятие уже написанных текстов; единственный выход – это наличие не просто консультантов, а соратников, постоянных союзников с той стороны, а также работа в тандеме (по недоумию порицаемая организаторами переводческого процесса)

4. Воспроизведение авторского стиля это чрезвычайно опасное заблуждение – такое же, как «аналогичное воздействие» или «эквиритмичность» перевода: что русскому здорово, то немцу смерть – и если латышский автор использует уменьшительные в промышленных масштабах, это отнюдь не значит, что он сюсюкает (опустим общедоступные анекттоты про эстонцев и финнов)

III. Общее эстетическое впечатление. Yes! 10 баллов! Хай?

Теперь, стало быть, «о-нас».

Камбэй Симада, он же Такаси Симура (или Гисяку?)… из уважения к сединам… процитировали… Кикутьё… и тут совершенно случайно наш зоркий сельский взгляд упал на… Хаясиду Хэйхаси. Последним в списке свершений профессора «школы колющих дрова» значился Петер Штамм со своим романом «Ночь светла». Она-то (ночь) и доставила более всего [загадок] нашему любопытству.

Всемирная паутина – мать родна среда – не обрекла нас на долгие поиски, и в течении четверти часа мы обнаружили следующее.

Роман предварен эпиграфом – 13-й и 14-й строками из 43-го сонета Шекспира.

Во сне рукой коснешься ты меня –

И ночь светла, и ночь яснее дня.

То, что это сонет номер сорок три, ни больше, ни меньше, мы узнали с помощью паутины, открыв немецкий текст:

Nacht ist der Tag, der mir dein Bild entzieht,

Und Tag die Nacht, die dich im Traume sieht.

Тут мы чутка обломались: удовлетворить наше любопытство – кто же осуществил сей русский перевод – и с какого, собственно, языка? – нам не пришлось. Зато мы скоренько отыскали оригинал и до кучи еще три русских перевода (приводим лишь последние строки):

All days are nights to see till I see thee,

And nights bright days when dreams do show thee me.

Самуил Маршак:

День без тебя казался ночью мне,

А день я видел по ночам во сне!

Модест Чайковский:

Мне день – что ночь, когда ты не со мной,

А ночь мне день: ведь я во сне с тобой!

Александр Финкель:

Ты не со мной – и день покрыла мгла;

Придешь во сне – и ночь, как день, светла.

Генезис русского эпиграфа представился нам еще более загадочным, потому что повсюду – и в обеих строках – кроме ночи фигурирует еще и день (мгла у Финкеля в 13-й строке). Sonnet 43 employs antithesis and paradox to highlight the speaker’s yearning for his beloved, –  Википедия. День и ночь, antitheses and paradoxes.

В конце концов другой немецкий перевод тоже взывает к дням и ночам (снам в 14-й строке):

Bis ich dich sehe, seh ich tags die Nacht,

nachts hellen Tag, wenn Träume dich gebracht.

14 августа «второй самурай» при помощи катаны четко давал понять простому народу:

Книга начинается с названия, хотя перевод книги, скорее, заканчивается переводом названия. […] Воспользуюсь-ка я удобным моментом, чтобы обсудить трудный для перевода случай – один из тех случаев, когда поэзия, которая обычно дремлет внутри хорошей прозы, туго свернувшись калачиком, вдруг поднимает свою змеиную голову и больно кусает переводчика.

Кто калачика не перекалачит, тому век чайной церемонии не видать.

Название книжки Штамма проистекает из первой строки эпиграфа, то есть из предпоследней строки сонета: Nacht ist der Tag. «Способны ли мы начать свою жизнь заново? С чистого листа? С новым лицом? У Джиллиан, героини романа “Ночь светла”, нет возможности выбирать. Цепочка из незначительных событий, которые она по неосторожности запустила, приводит к трагическому финалу: муж, который любил ее, погиб. А она сама – красавица-диктор с телеэкрана – оказалась на больничной койке с многочисленными ранами на когда-то безупречном лице. Что это – наказание за ошибки прошлого? И если так, будет ли у нее возможность искупления? Можно ли, потеряв однажды все, в итоге найти себя?» – глаголет ЛитРес.

Отчего ночь Джиллиан светла, понять – без чтения самого романа – весьма трудно. А почему Nacht ist der Tag – довольно легко. И даже если «Ночь светла» пришло от Фрэнсиса Скотта Фицджеральда – Ночь нежна / Tender is the night – то Nacht ist der Tag построено ровно по тому же принципу: сначала сказуемое, затем подлежащие. Ночь является нежной, день является ночью. Когда бы утверждалось обратное, что ночь является днем, то артикля скорее всего не было бы (в крайнем – маловероятном - случае он был бы неопределенным).

Немецкий эпиграф гласит –

Nacht ist der Tag, der mir dein Bild entzieht,

Und Tag die Nacht, die dich im Traume sieht.

Буквально:

Ночью является день, лишающий меня твоего облика,

И днем является ночь, видящая тебя во сне.

Является в смысле «есть», а не «приходит». И темен день, а не ночь светла. Впрочем, во второй строке немецкого эпиграфа, как и у самого Шекспира, ночь является днем. Может, с точки зрения переводчика отзеркаленное название лучше передает суть романа Петера Штамма? (Типичная и в целом похвальная советская практика протаскивания «непечатных» авторов, маскируя их критичными «зеркальными» предисловиями!)

«Отличная тактика, – улыбнулись мы в сивые прокуренные усы северных варваров. – Посмотрим, какова же стратегия?»

Две прекрасные цитаты из рецензий облегчили нам понимание происходящего.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Шаг за шагом, в череде простых эпизодов Петер Штамм пишет полотно романа, обнажая перед нами своих персонажей. “Ночь светла” – это книга о масках, которые мы носим, и о том, что в конечном счете может значить для нас потеря лица. Перед нами мастерски написанный роман, где незначительный эпизод словно превращается в воздушный шар. Герои начинают раздувать его, чтобы сделать ситуацию полностью прозрачной. Не понимая, что шар может лопнуть гораздо раньше.

“Rolling Stone”

В обыденном и удивительно точном языке Штамма есть нечто завораживающее. История главных героев кажется до боли знакомой и легко проникает в наше сознание, ну а автор наблюдает развитие событий извне, незаметно переживая внутренние драмы героев вместе с ними.

“Die Zeit”

Не вполне натренированному школой АЗАРТ уху показалось, что обе цитаты звучат несколько странновато – что очень много значит для источников, откуда они якобы взяты. Мы не поленились отыскать эти истоки. Сайт «катящихся камней» rollingstone.de преподнес нам цитату на блюдечке:

Stück für Stück, in schlichten, unaufgeregten Sätzen entblättert Peter Stamm diese Geschichte, bis all seine Figuren nackt dastehen. „Nacht ist der Tag“ handelt von den Masken, die wir alle tragen, und vom Gesichtsverlust, von emotionaler und physischer Blöße, Beziehungen und Entfremdung, Oft schon hat man den Schweizer Autor als Meister der kleinen Form gepriesen und seine Romane gegen seine Erzählungen ausgespielt. Manchmal auch zu Unrecht. Doch „Nacht ist der Tag“ ist tatsächlich eine meisterliche, intensive 130-seitige Erzählung und ein etwas banaler 120-seitiger Nachklapp, in dem Stamm versucht, seine kleine Geschichte wie einen Luftballon aufzublasen, bis sie ganz durchsichtig wird. Leider platzt sie vorher. (Maik Brüggemeyer, 2013)

«Постепенно, простыми, спокойными фразами Петер Штамм срывает листки этой истории, как листки календаря, пока все его персонажи не оголятся. Nacht ist der Tag о масках, которые все мы носим, ​​и о потере лица, об эмоциональной и физической наготе, связях и разрывах. Швейцарского автора часто превозносили как мастера малой формы, противопоставляя его романы – рассказам. Порой зря. Но Nacht ist der Tag действительно представляет собой мастерский, насыщенный 130-страничный рассказ плюс несколько банальный 120-страничный довесок, в котором Штамм пытается раздуть свою маленькую историю как воздушный шарик, чтобы она стала совсем прозрачной. Увы, шарик лопается».

Не веря своим глазам, мы затеплили бумажные фонарики и воскурили некоторое количество благовоний.

Вторую рецензию нам, сирым труженикам чужих фазенд, хотели впарить за деньги, но чудесный «ловец жемчужин» perlentaucher.de достаточно прозрачно намекнул нам на ее текст (Adam Soboczynski, 2013):

In der Durchschnittlichkeit, die der Autor mit seiner kühlen Sprache heraufbeschwört, spiegelt sich unsere eigene „unwilde Existenz“, oder wenigstens die sehr, sehr vieler Menschen, vermutet der Rezensent. Ihm hat das Buch zwar sehr gut gefallen, aber ein wenig hat er sich hinterher nach wilden Abenteuergeschichten gesehnt, gesteht er.

«Рецензент предполагает, что в заурядности, которую автор оживляет своим холодным языком, отражается наше собственное „домашнее бытие“ или, по крайней мере, бытие очень, очень большого числа людей. Хотя книга ему даже очень понравилась, он признает, что задним числом скучал по приключенческой истории».

…Наверное, не стоит продолжать – да и не хочется после таких рецензий читать ни русский, ни немецкий текст (приправленный, как пишет в Die Zeit Собочинский, доброй порцией Schweizer Wohlstandsmelancholie – «депресняка швейцарского жиробесия»). Заметим только, что Штамм хоть и непрямо, но продолжает отыгрывать название – и эпиграф, и весь сонет целиком (And darkly bright, are bright in dark directed), и даже, кажется, парный к нему 27-й сонет, известный нам по дивному переводу Маршака:

Усердным взором сердца и ума

Во тьме тебя ищу, лишенный зренья.

И кажется великолепной тьма,

Когда в нее ты входишь светлой тенью.

Наверное, это в какой-то мере оправдывает «светлую ночь», не нам судить.

Снова и снова – или явь, или сон, то пробуждение ото сна, то погружение в невесомость. Джиллиан лежит в воде, и вода светится синим светом. А собственное ее тело отливает желтизной, но стоит всплыть на поверхность, как опять растворишься во тьме.

Mehrmals halb erwachen und wieder wegdämmern, auftauchen aus dem Schlaf und zurücksinken in die Schwerelosigkeit. Gillian liegt im Wasser, es leuchtet blau. Ihr Körper sieht gelblich darin aus, aber sobald er auftaucht, verschwindet er in der Dunkelheit.

«Раз за разом из полусна назад в дрему, то выплывая из сна, то вновь падая в невесомость. Джиллиан лежит в воде, вода лучится синевой. В воде ее тело кажется желтоватым, но, всплывая, оно тотчас исчезает во тьме».

Возвращаясь из злаковых просторов к убогим чухонским хижинам, понимаешь, как очень-очень много значит твердая рука вожатого на полях фильтрации базара – особенно для начинающего! «Подросток без старшего любовника – все равно что женщина без мужа», – говаривал Ихара Сайкаку. Созерцание подскоков и подпрыгиваний адептов и посвященных вызывает в нас смутное желание того, чтобы наше еще более смутное опасение, что школы перевода не столько учат переводить, сколько формируют представление о том, как должен звучать на русском английский, немецкий, французский etc. текст (см. выше), упорно формируя волю к реализации этого представления, оказалось напрасным.

…И в этот миг изучения веера возможностей, сулимых очередной школой перевода, нам на глаза попался очередной фрагмент очередного кодекса. С пальцами во рту мы возвели очи горе (невидимой, разумеется):

Однако некоторые дисциплины переводчику полезны – например, курс зарубежной литературы, а это огромный объем чтения, который трудно вот так взять и осилить в нормальной жизни. При этом изучение мировой литературы многое дает переводчику: понимание жанра, чувство эпохи. Даже просто чтение текстов, переводных и оригинальных, помогает понимать, что такое перевод. Начитанность, которая дается хорошим гуманитарным образованием, переводчику полезна.

Вновь затерзало нас подозрение, что переводы ряда выдающихся переводчиков строятся по умозрительному принципу: раз чтение – труд непосильно тяжкий, то перевод хорош как раз тогда, когда его без пол-литра не одолеть. И тотчас стала понятна страсть последних лет к перепереводам вещей, переводы которых так или иначе превратились в классику: ну что там мог наперевести Николай, к примеру, Гумилев-сэмпай? Он-то читать научился еще в детстве, сам, а не под руководством профессора Литературного института…

И пошли мы, палимые солнцем, прочь – двое несчастных Рикиси, палимых огнем, пожравшим Юкико Симадзаки – искать мудрых и справедливых даймё в злачном мире наживы и чистогана…

Об этом – в следующий раз.

Джа-нэ.

Джа!

===================================================================

*) Es lebte einst ein Mann, der das Drachen töten erlernte und der alles hergab, was er besaß, um diese Kunst zu erlernen. Nach drei Jahren war er ein Meister dieser Kunst. Leider fand er keine Gelegenheit, seine Fähigkeiten anzuwenden.

Zhuangzi

Daraufhin begann er zu unterrichten, wie man Drachen töten.

René Thom ***)

===================================================================

**) Математики вроде французов: что им ни скажешь, они всё переводят на собственный язык, и тотчас выходит нечто совсем иное.

Иоганн Вольфганг Гете

===================================================================

***) Жил некогда Чжу, который учился убивать драконов. И отдал все, что имел, чтобы овладеть этим искусством. Через три года он достиг мастерства, но, увы, ему так и не представился случай проявить свое умение.

Чжуан-цзы

И тогда он начал учить других искусству убивать драконов.

Рене Том

Цитата по книге Т. Брекер, Л. Ландер. Дифференцируемые ростки и катастрофы (1977) в переводе А. Кушниренко под ред. В. Арнольда; английский оригинал в London Mathematical Society Lecture Note Series: T. Bröcker (автор), L. Lander (переводчик). Differentiable Germs and Catastrophes (1975)

Опубликовать в социальных сетях