UA-106864095-1
Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

Писатель и историк Валерий Ярхо: С чего начинались СМИ - Красные иероглифы на желтых листах

Опубликовано 27.11.2019

Красные иероглифы на желтых листах
С падением Римской Империи европейская цивилизация сделал как бы шаг назад, культура пала, государства территориально обмельчали, так что гражданам вполне хватало устных новостей: слухов и сплетен, которые были актуальнее всяких рукописей, потому что грамотных людей тогда было очень не много. Не удивительно, что первая газета новой эры появилась там, где грамотных было больше, и в ней соответственно нуждались. Произошло это в Китае. Вернее там газета перешла в новую эру из прежней, так как, согласно преданию первые листки правительственных новостей в Китае, так называемые «Дзыбао», выходили ещё в эпоху правления династии Хань, между 206 годом до нашей эры, и 220-м по Рождеству Христову. Позже, согласно косвенным сведениям, самим изобретателем печатания с деревянных досок придворным ученым Хон-Куном, жившим во времена правления императора Финь-Гуан-Циня, в четвертом веке, была основана газета «Цзинь бао».
Эта первая газета новой эры выходила на шелке желтого цвета и рассылалась только правительственным сановникам. Древнейшие экземпляры «Цзинь-бао», отпечатанные с деревянных досок на желтом шелке, сохранившиеся до времен близких к нашим дням, относился к 911 году. «Цзиньбао» того времени был императорским придворным вестником, выходившим с перерывами, по мере надобности сообщить населению, что-либо важное. Но, начиная с 1381 года «Цзинь бао» стала выходить регулярно и выдержала все испытания временем: в течении тысячи лет(!) газета выходила и выходила, до самого 1912 года, когда её издание было приостановлено специальным декретом китайского правительства.
Тысячелетняя история «Цзинь-бао» вместила многое! Газета не всегда была рупором власти, бывали периоды, когда издание «уходило в оппозицию», что для редакторов и сотрудников было героическим поступком в древнем Китае. Согласно преданию, в восьмом веке главный редактор «Цзинь-бао» в своей статье обвинил одного из членов императорского дома в государственной измене. За это, согласно сохранившимся документам той эпохи, редактор был подвергнут пыткам и приговорен к сожжению на костре. Этот приговор, как это не печально для сгоревшего редактора, для историков является «самым надежным свидетельством» существования его газеты в столь древнее время. Ещё один приговор, относящийся уже к двенадцатому веку, возвещает о том, что сотрудник газеты, известный поэт Гур-Ну-Чен осмелился на страницах «Цзинь-бао» посоветовать правительству, посылать умных и предприимчивых людей из Поднебесной Империи в разные страны, дабы те: «смотрели, слушали, учились». За этакую дерзость поэта обезглавили. Тогда же редакция газеты подверглась репрессиям за серию публикаций об имущественном неравенстве в Империи.
Дабы избежать своеволия узурпировавшего власть одного редактора, редактирование «Цзинь-бао» поручалось шестерым академикам. Газета эта, даже в периоды своей «оппозиционности» всегда состояла на жаловании у двора императора, и потому изменения в ней происходили в точном соответствии с изменениями в жизни страны. Проще говоря, изменений было весьма мало.
***
До самого 1804 года газета выходила в том виде, в каком появилась на свет, только со временем дорогостоящий, желтый шёлк, заменили более практичной желтой бумагой. Однако и в Китае время от времени начинали дуть ветра перемен и «Цзинь-бао», в том самом 1804 году, подверглась некоторой модернизации. Прежде всего, была установлена на неё твердая цена: более ста лет после этого «Цзинь-бао» стоило одну «кинсе», около французского су. Кроме того, газета была разделена на три ежедневных выпуска, «по специализациям». Общий тираж всех трех листков составил 14 тысяч экземпляров. Первый, утренний листок - 8 тыс. копий - был традиционно желт, и представлял из себя тетрадку желтоватой бумаги в 24-ре страницы, длинной 18-ть и шириной в 10-ть см. Текст был напечатан лишь с одной стороны листа, и состоял из семи колонок, по 14-ти иероглифов в каждой. Верх первой колонки отводился под сообщения, касавшиеся императорского двора: о том, например, что император молился в храме Неба о ниспослании снега на крестьянские поля, для их насыщения влагой по весне. Иногда там же появлялись приговоры государственных цензоров, сурово осуждавших деятельность того из мандаринов, который был поручен их наблюдению, если тот, по мнению цензора в чем-то провинился.
Остальные тексты содержали правительственные распоряжения и разные новости, а так же поучительные истории. В одной из таких старинных публикаций рассказывалось о доблестной жене, у которой захворал муж, которого она взялась лечить по традиционным рецептам китайской медицины. Для приготовления снадобья от неё потребовалось настоящее самопожертвование: она самолично вырвала у себя из руки кусок мяса, сварила его с целебными травами, и этим лекарством пользовала хворого супруга. Но даже столь радикальное средство супругу на пользу не пошло и муж всё же помер. Тогда безутешная вдова решила последовать за ним в мир теней и духов, и исполнила задумку, отравившись, как только были завершены все погребальные церемонии. В финале статьи добродетельную жену ставили в пример всем остальным, и сообщалось, что о подвиге женщины было доложено лично императору, который распорядился соорудить ей памятник, дабы увековечить имя самоотверженной супруги.
Второй, дневной выпуск – «Чаен-пеун», был тоже желтый по цвету, но печатался с восковых досок, и бумага была качеством хуже, от чего иероглифы получались несколько смазанными. В дневном выпуске помещались сведения и объявления, касавшиеся вопросов коммерции. Третий, вечерний выпуск, «Сье-пеун» выходил на прекрасной бумаге, и был он рукописным. Иероглифы этой газеты отличались необычайной яркостью, – их тщательно выписывали тушью опытные писцы-каллиграфы, вооруженные мягкими кисточками, и номер «пекинской вечерней газеты» стоил дороже предыдущих. В нем была передовая статья одного из редакторов, посвященная какой-нибудь животрепещущей теме китайской жизни той поры. Давались любопытные выдержки из утреннего и дневного номеров, публиковались доклады вице-королей, управляющих провинциями, распоряжения властей, и указы.
Вся империя была покрыта почтовыми трактами, вдоль которых на равном расстоянии друг от друга находились почтовые станции, при которых жили специальные чиновники отвечавшие за порядок функционирования системы. В Китае с чиновников всегда спрашивали строго, и отвечать приходилось, чаще всего, собственной головой, а посему система работала как часики! Между станциями непрерывно сновали почтальоны-курьеры, носившие в своих заплечных сумах послания от властей и частных лиц. Придя на станцию, почтальон сдавал ношу чиновнику, получал от него ту, которую требовалось доставить далее, и отправлялся в обратный путь, а те письма, что принес он, после сортировки, раскладывались по сумкам, приготовленным для скороходов приходивших на станцию с других маршрутов.
Главными фигурами в этой системе были почтальоны, ибо их занятие требовало не малой физической силы и отваги. Идти по дороге с грузом за плечами в течение нескольких часов и так тяжело, но почтальоны должны были проходить это расстояние за урочное время, двигаясь особым «легким шагом», с удивительной скоростью покрывая большие расстояния. Курьеры двигались между своими пунктами днем и ночью, при этом скидок на тёмное время суток не делалось, и если ночью почтальон приходил позже установленного срока, его штрафовали.
Почтальоны были очень сильные тренированные и отважные люди – ходить по дорогам в одиночку было весьма опасно, местности между селениями буквально кишели разбойниками. По условию приема на службу, почтальон соглашался быть готовым к нападению и обязался отразить таковое, даже если на него навалятся несколько человек. Непременно смотрели, как скоро он может идти с грузом, владеет ли приемами единоборств и умеет ли обращаться с мечом.
В курьеры брали людей с большим разбором, заставляя сдавать специальные экзамены, устраивали разные каверзные проверки. Например, испытывали их ловкость на таком тренажере: делали большую арку из трех бамбуковых стволов. На перекладину этой арки подвешивали на длинных веревках тяжелые мешки с песком, висевшие свободно. Потом несколько человек сильно раскачивали эти мешки, так, что они качались в разные стороны все одновременно, и претендующий на должность должен был проскочить между ними. Если мешок сбивал его с ног, экзамен считался не принятым и кандидату отказывали.
Но даже и тот, кто прошел отбор, впоследствии упорно тренировался, отрабатывая «легкий шаг», ходьбу на время, приемы единоборств, при этом почтальоны соблюдали особую диету, в чем достигали особого рода искусства – в дорогу они никогда не выступали натощак, но и никогда не наедались досыта. «Служение по почтовому ведомству» таким образом, становилось особого рода занятием, формировал касту служащих, имевшую свои секреты, – часто почтальонами становились по наследству от отца к сыну, так было надежнее для всех тех, чьи карьеры и жизни зависели от бесперебойного функционирования этой системы связи между разными частями огромного государства.
Скорость прохождения информации должна было быть такой, чтобы подписанный императором в Пекине приказ, уже на следующий день был зачитан во всех провинциях и принят к исполнению. Так, например, дважды в год, при наступлении весны и приходе зимы печатался в газете указ о замене головных уборов. Этот важнейший государственный акт в Китае свершался не иначе как с ведома императора, по его Высочайшему разрешению. Департамент церемоний представлял императору доклад о перемене шапок, и их величество утверждал эту меру, о которой тот час же оповещались провинциальные власти, которым вменялось немедленное исполнение указа. На следующий день сотни миллионов китайцев, по распоряжению властей снимали ватные зимние шапки и надевали летние, если это было весной, и поступали наоборот, если дело происходило в конце осени. В двух последних выпусках непременно печатались объявления, о которых стоит рассказать отдельно.
***
По мере развития периодической печати в Поднебесной Империи, газетные объявления превратились в отдельный жанр, к торговле, и вообще коммерции, отношения совершенно не имевший. Это были объявления, в самом настоящим смысле этого слова: при их посредстве публику знакомили с тем, с чем хотел к ней обратиться частный человек, поместивший свое сообщение в газете. Искусство газетчика проявлялось в том, чтобы, выслушав объявителя, облечь его слова в изящную литературную формулу, достойную обнародования. Любая жизненная банальность под бойкой кистью «специалиста»-газетчика становилась маленьким литературным шедевром. Вот, скажем, в одном семействе приключилась неприятность: сынок, пристроенный на работу в торговый дом, как-то провинившись на службе, почел за благо сбежать оттуда, а чтобы от отца ему не попало, то и из родительского дома заодно. Мать, взывала со страниц газеты к беглецу: «Твоя мать пишет эти строки, обливаясь слезами, и смертельно мучается, размышляя: попадутся ли они на глаза её милому сыну?! Когда 30-го числа 18-й луны, приказчики из магазина прибежали к нам и спрашивали: «Куда он делся? Что с ним?», я узнала о твоем побеге, и чуть не умерла тогда же со страху. С того самого дня ничего не ем, и ночи провожу без сна. Я плачу, бесконечно плачу. Твое письмо, написанное там, далеко за горизонтом, я получила, но оно ничего не говорит мне: где я могу сыскать тебя. Я медленно умираю, и вся наша семья терпит большие неприятности. Если ты отложишь свое возвращение ещё на некоторое время или вздумаешь совсем не вернуться, я вынуждена буду покончить с собою, и тогда берегись умереть пораженным громом. Если же ты надумаешь возвратиться домой, в каком бы ты виде не приехал, всё уладится, как следует. У меня даже есть план, каким образом можно будет скрыть от твоего отца твой побег. Моя жизнь и моя смерть теперь в твоих руках.
Умоляю всех добрых людей, прочитавших это объявление, пересказать о нем как можно большему количеству знакомых, чтобы те могли донести его содержание до того, кого оно касается. За эту помощь добрых людей наградит провидение! Сынок! Пиши мне на адрес газеты, на имя: «Сон-Шо – берегись погибнуть пораженный громом»».
В другом объявлении муж искал оставившую его жену. Вся эта история самым невероятным образом походит на рассказ Василия Макаровича Шукшина, который так и называется: «Раскас». Хоть между сибирским крестьянином-механизатором середины двадцатого века и китайским офицером века девятнадцатого, пролегли сословные барьеры, государственные границы и множество лет, оба они, потеряв жен, подались в редакцию газеты, чтобы поведать миру о своей беде, и попробовать вернуть беглянку, обращаясь к ней со страниц массового издания. Вот, что писал этот страдалец, раздираемый самыми противоречивыми чувствами:
« Мы жили с женой ровно семь лет. Жили дружно, крепко любя друг друга и ни разу ни из-за чего не поссорились. В июле 1883 года я ушел с батальоном Ка-Мин, который вице-король Цо-Цонг-Тан вел через Шанхай на западную границу, так как сын мой принадлежит к этому полку, мы с женой поселились в Шанхае. Потом в марте этого года мы переехали в Гуц-вонг-дон. Там моя жена, прежде всего, как я думаю, переменила фамилию Шон-Ши-Чанг и без моего ведома стала посещать увеселительные заведения Ти-и-лон, куда она заходила напиться чаю. Позднее, некий Гу-Шон, ни имени, ни прозвища которого я прежде не знал, тайно ходил с моею женой, урожденной Кунг, в храм, чтобы воскурить там фимиам. Человек этот имел наглость носить голубые пуговицы, медальон и воротник чиновника. Так продолжалось до 17-го числа сего месяца, когда в восемь вечера обнаружилось, что моя жена бежала, прихватив кошель с деньгами. Расспросив кормилицу и от неё узнав всё изложенное выше, я не в состоянии был удержать гнева и скорби! Моя жена, урожденная Кунг, очевидно была завлечена негодяем! Каким образом, спрашиваю я себя, человек, который не мог бы с честью прислуживать за столом любого портного, сумел всё-таки увлечь молодую женщину имеющую законного мужа?! Он забыл всякий закон, всякое правосудие. Потому-то и печатаю это объявление. Если какой-нибудь честный человек сможет дать мне некоторые указания касательно моей жены, я выдам ему награду в 20 долларов , если он сам приведет её домой, я дам тому 40 долларов. Нет сомнений в том, что я сдержу свое слово. Доброта его и его добродетель не забудутся целую вечность.
Перед моими глазами, играет моя крошечная дочка, которой едва минул год, и глядя на неё, я плачу. Я плачу и тоскую день и ночь. Если этот негодяй, злоупотребляя своим преимуществом, держит мою жену как любовницу, он будет проклят не только на века, он будет исключен из ряда предков и лишен вечного блаженства. Но мало того! Мы, все трое: я, мой сын, моя крошечная дочь, все мы ничего не пожалеем, чтобы отомстить ему. Пусть же он трижды подумает о том, что он делает, и пусть раскается, пока не поздно!»
Блестящая литературная форма большинства газетных статей достигалась постоянным и довольно жестоким тренингом.
В Китае человек бравший руки кисть и тушницу, чтобы писать, рассчитывая это опубликовать, рисковал своею головою больше, чем тот китаец, что брал в руки меч и щит, вступая в отряд наемников выступающих для отражения налета кочевников. С литераторами и газетчиками в Китае не церемонились! Не только политические взгляды, шедшие в разрез с официальными, но филологические и даже стилистические отклонения от установленных канонов, преследовались беспощадно. Даже в конце 19-го века казни литераторов были делом для этой страны совершенно обычным.
Составитель словаря Ван-Дзе-Гао, рискнул изменить в нем несколько слов, произведя их от других корней. После выхода словаря в свет, автора взяли под стражу и привлекли к суду. Суд был скор и суров, постановив следующее:
« 1) – Ван-Дзе-Гао осмелился исправить слова великой книги Канги и довел дерзость даже до того, совершенно изменил некоторые слова этого великого сочинения;
2) В предисловии к этому словарю мы с ужасом увидели, что он осмелился упомянуть о происхождении Конфуция. Дерзость эта приводит нас в содрогание;
3) Ван-Дзе-Гао утверждает, что он потомок Ван-Гау-Си.
Поэтому мы признаем Ван-Дзе-Гао виновным в государственной измене и объявляем ему следующий приговор: по законам Империи это преступление заслуживает сурового наказания, а по сему виновный приговаривается к четвертованию, а имущество его будет конфисковано. Кроме того, сыновья его и родственники, достигшие 16-ти летнего возраста, будут изгнаны из отечества и проданы в рабство».
Император, на утверждение которого был подан приговор, нашел его слишком суровым, и посчитал нужным смягчить его, насколько это было возможно. Поэтому в окончательном варианте, начертанном в виде резолюции императора, для Ван-Дзе-Гао жестокое четвертование было заменено простым отсечением головы, а сыновьям его, не достигшим 16-ти лет, было даровано право жить…. до самой осени. А осенью их надлежало повесить. Остальным же приговор оставили без изменений. Вот уж воистину – последнее лето детства!
***
Так китайская пресса, самая древняя пресса новой эры: «из огня да в полымя», веками закалялась, как сталь, оттачивала свое мастерство, играя каждый день в какую-то чудовищную «китайскую рулетку». В Поднебесной всегда понимали, что слово может ударить опаснее стрелы. «Несколько стрел могут убить нескольких человек, несколько слов могут убить власть, разрушить страну, перевернуть жизнь в ней вверх дном» - рассуждали китайские чиновники прежних времен, в чьем ведении было спокойствие страны. Поэтому за литераторами и газетчиками там присматривали строже, чем за лучниками. Пишущие люди во дни благоволения к ним бывали окруженные почтением и богатством, но за профессиональные ошибки им приходилось отвечать жизнью. От того не будет явным преувеличением сказать, что желтые, шелковые, страницы древнейших газет, были исписаны кровавыми иероглифами, а современный термин «желтая пресса», применительно к древним газетам порождает совсем иные ассоциации.
***
И всё же, со временем и китайские газеты начали «желтеть» в привычном для нас смысле. Ознакомившись с европейскими и американскими газетами, китайские издатели, и журналисты стали отходить от патриархальщины, перенимая приемы письма и ведения дел у «белых демонов» К концу девятнадцатого века в Китае уже выходило множество газет, главной задачей которых было извлечение прибыли для издателя.
Самой большой из неофициальных газет Китая в конце девятнадцатого века стала «Шань-бао» - «Шанхайские новости», основанная в 1873-м году основали англичанами, к концу века эта газета выходила 12-ти тысячным тиражом. Газета неплохо редактировалась и имела смелость ( и возможность) «иметь собственное мнение», позволяя себе даже критику правительства. В «Шань-бао» впервые в китайской прессе появился раздел международной политики, но в нем высказывался весьма своеобразный, именно «китайский взгляд» на проблемы международных взаимоотношений.
Так, когда возник спор между Россией и Англией по поводу Памира, и в газетах обеих империй развернулась жаркая полемика по этому поводу, «Шань-бао» так же не осталась в стороне, высказавшись в том смысле, что спор этот пустая трата слов и времени, потому что обе великие державы, в сущности, не имеют на Памир никаких прав. Ведь всем известно, что Памир принадлежит Китаю, и лишь стечением обстоятельств, пока отторгнут от состава Империи.
Из серьезных китайских газет того времени можно выделить выходившую в Кантоне «Куанг-бао», названную так по имени своего основателя и редактора господина Куанг-Ка-Чу. Этот китайский писатель получил образование в США - учился в Сан-Франциско на врача. Став дипломированным медиком, он перебрался в Гонконг, где у него вскоре образовалась обширная и хорошо оплачиваемая практика. Но журналистика тянула его не меньше, и все свободное от занятий медициной время он посвящал этому предмету. Кроме того, его как человека учившегося «у белых», использовали для выполнения различных миссий, при установлении связей китайского правительства с американским и европейскими политиками и коммерсантами. Куанг десять лет редактировал свою газету, по праву считаясь лидером китайской журналистики. «Куанг-бао» представляла из себя лист бумаги длинной в 2 аршина, сложенный в восемь страниц. Стоила газета очень дешево, и потому расходилась большим тиражом.
Это издание власти терпели исключительно из уважения к личности редактора, но когда Куанг в 1891-м году умер, его газету тут же прикрыли. Но члены редакции открыли свое издание вновь, выйдя под названием «Чун-Си-Же-Па» – «Ежедневные новости Китая и Запада». Это была газета, скроенная по европейскому образцу, и служила своеобразной моделью для китайских газет.
С 1885-го года в Шанхае стал выходить первый китайский иллюстрированный журнал «Гуа-бао» – это была тетрадь в 12-ть листов в зеленой или красной обложке. Рисунки в нем помещенные вырезались на досках, «по-китайски», то есть без теней, и их оттискивали на бумаге. Пояснительный текст к рисунку брался из жизни, и помещался над рисунком. Содержание и рисунков и надписей было очень специфическое, доступное пониманию природных китайцев. В 1893-м году, вол втором номере «Гуа-бао» был помещен рисунок страшного животного с огромным количеством ног. Текст над рисунком был такой: « Феноменальная свинья в городе Тянь-цзине. Животное черного цвета, у него одна голова, три глаза, два туловища и восемь ног, и хрюкает она как дьявол. Предполагают, что это животное есть видоизмененное путем перевоплощения одно очень высокопоставленное лицо, пользовавшееся большой известностью в 18-м веке». Судите сами о специфике. Китайцы усматривали в этой абракадабре очень смелый, тонкий и остроумный намек на некие им известные обстоятельства.
***
Копируя европейские и американские образцы, китайским газетчикам волей-неволей пришлось заняться рекламой, приносившей большую часть денег в редакционные кассы. С наступлением «новых времен» под их стали отводить всё больше места, однако, как не копировали китайские авторы своих иностранных коллег, но их родное, кровное, всё равно являлось наружу. Для китайца торговля, это род искусства, отшлифованного веками, китайский купец на рынке это и психолог, который назначает за один и тот же товар разную цену разным покупателям, и философ, запросто цитирующий Конфуция, и мошенник, сбывающий негодный товар. Вот это «всё понемногу», нашло отражение в объявлениях китайских купцов и знахарей, торгующих целебными средствами. Эта отрасль деловой деятельности сама по себе очень специфична, а потому здесь особенности газетной рекламы «по-китайски» особенно наглядны. «Этот рецепт достиг наших дней, передаваясь из поколения в поколения. От врачей, живших во времена династии Мин. – вещала реклама в одной из китайских газет: - Узнал его один мандарин, записавший для памяти наследникам, случай, при котором это знание было обретено. Раз как-то тот мандарин, путешествуя по казенной надобности в горной местности, увидал странную пару: по склону горы бежал старичок, которому на вид было лет сто, за ним гналась молодая и сильная женщина, бежавшая так быстро, словно её несли невидимые крылья. Мандарин, пропустив старика, приказал женщине остановиться и строго спросил её:
- Зачем ты преследуешь почтенного седобородого старца?
- О, мой господин, - отвечала ему женщина, - этот безумец мой внук! Он меня всегда плохо слушается, хоть ему уже 111 лет. Вот и сейчас он не желает принять освежающе, дающее жизнь лекарство, поэтому я сейчас догоню его и буду бить, чтобы заставить это сделать!
- Сколько же тебе самой лет?! – в изумлении воскликнул мандарин
- Точно не помню, - отвечала молодка, - лет около пятисот.
Тогда мандарин покинул свой паланкин, спустился на дорогу и встал пред женщиной на колени, прося её открыть секрет освежающего средства.
Добрая женщина открыла ему рецепт лекарства от всех болезней, которое исцеляет все недуги внутренностей и расстройства семи эмоций, телесное расслабление, слабость членов, плохое зрение, ревматические боли в суставах и коленях, а так же судороги в ногах.
Принимать его надо по четверти унции в течении пяти дней – и тогда тот кто так делает, будет чувствовать леность в теле. Принимающий средство 10-ть дней – воскреснет духом. Тот, кто будет принимать лекарство 20-ть дней, будет иметь голос ясный и сильный, ноги и руки его станут гибкими. Тот, кто будет принимать его целый год – если сед, то станет вновь иметь волос как у молодого, будет ходить, как летать. Тот, кто будет принимать средства постоянно, будет жить долго и достигнет самого преклонного возраста. За старинным средствам следует обращаться в традиционную аптеку, (по такому-то адресу). Цена одной бутылочки эликсира – пять юаней».

Опубликовать в социальных сетях