UA-106864095-1
Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

Писатель и историк Валерий Ярхо: с чего начинались СМИ - японская специфика

Опубликовано 29.12.2019

Японская специфика
С удивительной лёгкостью, даже можно сказать с восточным изяществом, Япония во второй половине 19-го века разом шагнула из феодализма в развитый капитализм, совершенно «не потеряв себя» при этом. Беря всё лучшее от Европы и Америки, японцы, тем не менее, остаются японцами и всё «благоприобретенное» приспосабливают под себя, а не приспосабливаются к нему сами. Все «чужое» пересаженное на японскую почву приживается там «как родное», и газеты в том числе. Трудно даже поверить в то, что до середины 19-го века на островах вообще отсутствовали печатные средства массовой информации, в европейском или американском смысле слова.

Явление газет
Многие века новости и важные известия японцам, так же как и европейцам, сообщали глашатаи, которые выходили на людное место, и собрав барабанным боем народ, выкрикивали в толпу то, что вычитывали с больших деревянных досок с иероглифами, написанными краской. Всё свое информационное хозяйство – барабаны и тяжеленные доски – глашатаи возили на тележке, в которую сами же впрягались с помощниками-ассистентами, находившимися на положении учеников.
Первое подобие газет появились в 17-м веке - листки называемые «каварабан» в Осаке печатали ксилографическим способом, используя в качестве матрицы, обожженные глиняные дощечки. Подобно клинописным дощечкам ассирийцев, тексты «каварабан» выдавливались на мягкой глине, а потом эта глиняная дощечка обжигалась, и когда она остывала с затвердевшими в ней иероглифами, её мазали краской и ею оттискивали текст на бумаге, на которой после такой процедуры оставались светлые иероглифы на темном фоне. Эти оттиски «каварабан» были очень отдаленным предком газет: их изготовляли по конкретным поводам и под собственным названием.
Такая практика сохранялась более двухсот лет, покуда на островах не поселились европейцы и американцы, которым было разрешено жить в Йокогаме. Непривычные обходиться без прессы «гайдзины», как называли иноземцев японцы, стали печатать свои собственные газеты, в которых, большей частью содержались выдержки из разных популярных изданий, слегка разбавленные местными новостями.
Англичанин Хэнсард в Нагасаки ещё в 1861-м году дважды в неделю выпускал «Nagasaki Shipping List and Advertizer», в 1864-м на свет явилось детище немца Йозеф Хено, газета «Кагаи симбун». Увлекшись новизной этой моды, подражая «гайдзинам» сёгун Такугава распорядился об издании собственной газеты «Кампан Батабиа симбун». Но в полном смысле слова японской газетой этот орган назвать было затруднительно – «Кампан Батабиа симбун» была целиком заполнена отредактированными и переведенными на японский язык материалами газеты «Javasche Courant», выходившей в голландских колониях Индонезии.
Переломным для японской прессы стал 1868-й год, когда свершилась так называемая «революция Мэйдзи» - власть сёгунов была аннулирована, император пожелал править, а не быть ритуальной фигурой. Тогда было принято решение на модернизацию жизни империи, и одним из главных примеров новой жизни стали собственные японские газеты. Они возникали повсеместно – в Эдо, как тогда ещё называлось Токио, в Киото, Осаке и Нагасаки. Именно в 1868-м году вышла первая по-настоящему японская газета «Тюгай симбун» основанная господином Янагава Сюнсан, ещё в 1867-м году пытавшимся выпускать «Сэйу дзасси» - «Западный журнал», основу которого составляли «дзасси», что в переводе с японского означает «разнообразные писания».
Не смотря на «название с претензией» редактор Сюнсан пошел уже проторенной дорогой, публикуя на страницах «Сэйу дзасси» главным образом переводы текстов, почерпнутые из разных изданий, выходивших или привозившихся в азиатские колонии Нидерландов. Таких журналов выходило сразу несколько, но все они очень скоро прекратили свое существование под давлением надзирающих органов, у которых с непривычки возникло к ним слишком много претензий. Вскоре после краха «Сэйе дзасси» Янагава Сюнсей стал выпускать газету «Тюгай симбун» ставшая образцом для многих изданий: она вся состояла из одного листа, размером «в поларшина» , как определил «на глазок» русский бытописатель японской жизни. В ней публиковались местные новости, дополненные кратким изложением переводов заграничных газет.
В 1871-м году в Японии издавались уже 35-ть газет, и именно в том году появилась первая ежедневная «чистокровная японка», йокогамская «Ёкохама Майнити симбун». Всего лишь года спустя, в 1872-м, вышли первые номера: «Токоё нити нити симбун», «Юбин хоти симбун», «Котю симбун», из которых выросли современные гиганты японских средств массовой информации. Как раз в это время в Стране Восходящего солнца кипели нешуточные политические страсти, и первые крупные издания, в которых публиковались материалы на политические темы, принадлежали различным партиям. Назывались они «большие газеты» - «осимбун». Но кроме них шустро плодились ещё и «косимбун» - «малые газеты» - популярные издания, рассчитанные на широкий круг читателей, публиковавшие местные новости, увлекательные истории, хронику происшествий, а также легкую беллетристику. Одновременно возникало много узкоспециализированных и профессиональных изданий. Газеты стали частью японского быта, и посетивший острова корреспондент газеты «Московские ведомости», в 1880 году сообщал своим читателям: «Газеты в Японии возникли лет двенадцать назад, но успех журналистики здесь очевиден – почти в каждом доме вы найдете газету, даже слуги в богатых домах в складчину устраивают подписку для себя. В железнодорожном вагоне, закусочной, в общественном экипаже, вы непременно встретите японца, читающего газету»!
В одном только Токио в 1880-м году выходили 12 общенациональных ежедневных газет, совокупный тираж которых за год составлял 21 млн. экземпляров. В немалой степени столь успешному развитию периодики способствовал патронаж верховной власти проводившей в стране реформы, суть которых можно лучше всего выразить словами «глобальные и радикальные» - газеты нужны были правительству для разъяснения необходимости «мер прогресса». Надзор за печатью осуществляло министерское бюро, и этот контроль был весьма строг, касаясь не только содержания статей, но и тематики заявленного издания.
Большинство печатаных органов были строго специализированы, у каждого издания была своя ниша. Утренние, дневные и вечерние газеты писать на одни и те же темы не имели права – существовало разделение. Политические газеты и журналы не могли публиковать хронику. Издание, получившее разрешение на выход как орган, пишущий о лесниках и лесном хозяйстве, категорически не мог публиковать статей о пчелах – это был удел журнала пчеловодов.
Такие правила сохранялись до 1914-го года, но даже после их отмены, остались старые административные и полицейские правила, согласно которым до выхода очередного номера требовалось представить контролирующим органам подлинные имена авторов статей и иных публикаций, их адреса, источники сведений, которыми они пользовались при написании материалов. Кроме того, издатели обязаны были за каждый номер вносить довольно существенный денежный залог, который «сгорал», если какая-то статья в очередном номере судом признавалась клеветнической.
Столь строгие меры ограждали японскую прессу от того, что на современном российском журналистском слёнге называется «джинса»: заказных статей в чью-то пользу, «черного пиара», скрытой рекламы, и прочих «прелестей» присущих современным СМИ. Но под столь жестким прессингом государственного контроля японские издания писавшие на политические темы оказались обреченными на разорение - на рубеже 70-80-х годов девятнадцатого века большинство «осимбун» провалились в коммерческом смысле. В это время на первые роли вышли «косимбун» - политически не ангажированные издания, такие как «Асахи симбун», выходившую с 1879-го года в Осаке или токийская «Дзидзи симпо», которую стали выпускать в 1882-м году.
***
По внешнему виду японские газеты отличались от «неяпонских». Их формат был меньше, а печать отличалась изумительной четкостью, так что иероглифы выглядели «яркими» на фоне белой газетной бумаги, удивительного для европейцев качества. Хотя все жанры в японской прессе были представлены в точном соответствии с канонами газетного дела, сам стиль подачи информации, форма рассказа о событиях, были свои, собственные. Почти сразу же вслед за основными изданиями стали выходить иллюстрированные приложения и юмористические журналы, в которых зародился оригинальный жанр японского газетного рисунка и карикатуры. По свидетельству московского журналиста, чьи заметки мы уже использовали: «Картинки газетных художников всегда удачны и остроумны». Тот же автор приводит нам и ещё один любопытнейший пример японского восприятия, отраженный в японской газете - рецензия на фортепьянный концерт, данный русской певицей Д.М. Леоновой, во время её гастролей по Японии: « По вьющейся лестнице мы вошли в зал, - писал японский рецензент, - там уже были расставлены стулья, образовывающие ровные ряды, было не менее тысячи штук! На возвышении перед рядами стульев стоял большой черный ящик странной формы, подпертый тремя ножками. Публика вскоре заполнила зал, а на возвышение поднялись дама, одетая в черное платье, и мужчина во фраке. Мужчина присел к ящику, открыл его, и вдруг руки его стали бегать по белым рядам, обнаружившимся внутри ящика! Вдруг полились удивительные звуки, совершенно захватившие нас, и тут женщина в черном платье запела! Её голос звучал то тонко, словно волос, то густел, как у мужчины. Она пела так, как может петь только богиня пения, которая своим голосом зачаровывает не только людей, но и зверей. Голос певицы звучал так, что и рыбки на дне моря, наверное, встрепенулись. По окончании пения, все присутствующие так хлопали в ладоши, что казалось, будто тысячи журавлей слетелись в одно место и бьют радостно крыльями и щелкают клювами».
Необычной для «гайдзинского взгляда» была и японская газетная реклама, совершенно поразившая корреспондента петербургской газеты «Новое время» в 1912-м году. «Погоня за наживой не убивает в Японии вдохновенья поэтического творчества – писал автор заметки - В газетах Токио и Йокогамы можно встретить объявления, в которых восточная изысканность делает их особенно привлекательными, и, с европейской точки зрения новыми, необычными, столь не похожими на уже сложившиеся европейские шаблоны: « По случаю… Только у нас… Спешите… Покупайте…» Вот, к примеру, объявление транспортной конторы в разделе рекламы в японской газете выходящей в Токио: « Мы упаковываем все вещи с такими нежными предосторожностями, какие необходимы для молодого мужа в обращении с новобрачной»; а вот реклама ковров, взятая из того же раздела: « Наши ковры нежнее и мягче кожи новорожденного младенца», или объявление йокогамской фирмы в тамошней газете: «Посетите наши склады! Вы будите встречены так гостеприимно, с такой искренней радостью, точно вы луч солнца, засиявший на небе, после нескольких дней дождя и бури».
Тем не менее, даже столь специфическая реклама очень скоро стала играть важнейшую роль в жизни газетного рынка Японии, по мере того, как изменялись способы ведения коммерческих дел японскими бизнесменами – газеты стали приносить большие доходы, что самым благим образом сказалось на положении газетчиков.
Прежде, принужденные соблюдать непростые условия «правилами игры» установленными правительством, мало того что японские журналисты должны были всегда быть всегда настороже, готовые ответить за свои слова и ошибки, но при всем при том платили им весьма скудно! Настоящими богачами в газетном деле были японские наборщики и типографские служащие. Объясняется это редкой спецификой их труда. Для выпуска японской газеты, печатающейся иероглифическим, письмом требуется 100.000 типографских знаков и большой штат служащих занятых при наборе текстов. Работа японских наборщиков была совершенно непохожа на труд их европейских или американских коллег. Наборный цех японской типографии представлял из себя очень большое помещение, все стены которого были заняты ящичками типографских касс, в каждом их которых помещались значки иероглифического шрифта, или части их. Вся комната представляла из себя одну громадную наборную кассу - она была разбита на зоны, а те, в свою очередь, на сектора, и с каждой серией знаков работал отдельный человек, входивший в большую наборную команду, действия которой были слажены, как у матросов парусника в момент аврала. Большую часть времени эти служащие, которых условно можно было назвать «доставалы», проводили на лестницах стремянках, у стен, доставая из ящичков кассы нужные наборщикам значки шрифта. Но иногда и этого разнообразия шрифта не хватало! Когда в тексте попадались иероглифы, которых не находилось в большой наборной коллекции, то их изготовляли специально, на один раз, вырезая из дерева. Работа в типографской наборной требовала, помимо хорошей грамотности, большой сноровки и незаурядной выносливости, но и оплачивалась много щедрее, чем авторские потуги японских «шелкоперов».

Радиогазета в океане
Технически прогресс принес на острова немало новшеств, но именно в газетном деле они внедрялись с особенно поспешностью – громадная конкуренция на рынке не давала времени на долгую «раскачку». Едва только появилось радио, тогда ещё называвшееся «беспроволочный телеграф», как японские издатели приспособили и его себе на пользу.
До относительно недавнего времени, когда появилась трансконтинентальная авиация, все связи с внешним миром живущие на островах японцы поддерживали исключительно при помощи морских путешествий и перевозок. Главной же проблемой во время долгих океанских плаваний для пароходных компаний и командования кораблей, был досуг пассажиров, которые от однообразия течения жизни в замкнутом пространстве и постоянном обществе, могли спятить от скуки в открытом океане. Бывали случаи, когда во время океанского перехода пассажиры запивали горькую или впав в депрессию сигали за борт, а хуже того, успевали разбиться на враждующие группировки, превращая жизнь на корабле в сущей ад, когда из-за ссоры по самому пустяковому поводу возникали массовые побоища – особенно на палубах пассажиров низших классов. Чтобы избежать подобной ситуации капитан обычно отряжал специального офицера из команды судна, как правило, молодого, обаятельного человека, который весь рейс, буквально из кожи лез вон, чтобы развлечь публику на борту. Его специально освобождали от всех вахт, но работенке «затейника» никто не завидовал - он без конца должен был придумывать игры, праздники, танцевальные вечера. На борту океанских лайнеров, чтобы занять пассажиров, разрешались азартные игры, запрещенные на берегу – рулетка и тому подобное. Не хватало только ежедневной газеты, чтобы занять пассажиров чтением, новостями и избавить их от ощущения изоляции в океане, напомнить о существовании «большого мира», куда они рано или поздно попадут. Долгое время с этим ничего не могли поделать, но по мере развития радио и появления больших океанских лайнеров нашли выход и из этой ситуации – пароходные компании стали транслировать по радио на борт своих судов, ушедших в дальний рейс, последние новости и сплетни, а там их принимали, и дешифровав, печатали свою собственную газету.
Первопроходцами в этом деле стали владельцы «Cunard Steamship Line Shipping Company», английской пароходной компании, чьи суда производили перевозки пассажиров на линии «Ливерпуль – Галифакс»: они попробовали получаемые по радио сводки новостей отпечатывать на примитивном речном гектографе, и предлагать их в качестве «утренней газеты» пассажирам 1-го класса. После того как был отмечен рост продаж билетов 1-го класса именно на суда «Кюнард лайн», предприимчивые менеджмент компании поняв, что чисто интуитивно наткнулся на золотую жилу, немедленно распорядился оборудовать свои корабли небольшими типографскими машинами, на которых стали издавать самую настоящую «земную газету» называвшуюся «Кюнард дейли бюлютень». Успех превзошел все ожидания! Газету охотно читали, дорогие билеты исправно раскупались и все каюты 1-го класса на борту «Мавритании», «Лузитании», «Кампании» и выстроенной позже «Аквитании» исправно раскупались. Популярность «Кюнард дейли бюлютень» в среде богатеньких путешественников немедленно приглянулась рекламодателям, и газета, выпускавшаяся на борту пассажирского лайнера, приобрела совсем уж привычный вид, запестрев объявлениями и завлекательными картинками предлагавшими товары и услуги. Пустячное, казалось бы, начинание, направленное главным образом на спасение туристов от скуки, нежданно-негаданно обернулось серьезным бизнесом, влияющим на основное направление деятельности компании! Конкуренты «Cunard Steamship Line Shipping Company», английская «Уайт-Стар-Лайн» и немецкая «Сверогерманский Ллойд», обслуживавшая пассажирскую линию «Гамбург – Нью-Йорк» спохватились, и попытались у себя завести нечто подобное. Немцы успели, и на их кораблях выходила «Атлантик дейли ньюс». Остальных конкурентов «сделал» предприимчивый сеньор Маркони, которому принадлежала большая часть радиопередатчиков дальнего действия того времени – как транслятор новостей на борт кораблей он сам пожелал выпускать и газету, которая называлась «Оушен Таймс». Этим он взял реванш за собственное давнее упущение: в сущности, изобретателем и издателем самой первой судовой газеты был именно он, Гильермо Маркони! Ещё в 1899-м году, следуя из Англии в США по делам бизнеса, в ноябре 1899-го года Маркони в дороге испытывал свое детище – радиоприемник большой мощности – принимая сигналы от построенной им береговой станции. С берега ему посылали известия о ходе англо-бурской войны, получаемые в Англии по телеграфным линиям, а Маркони, будучи в открытом океане, стал кустарно выпускать нечто вроде информационного листка для пассажиров, действуя в целях саморекламы и демонстрации возможностей и перспектив развития радиодела. Спустя несколько лет он стал выпускать настоящее информационное издание, успешно рекламируя свои изобретения, продвигая саму идею пользы радио – тогда это ещё далеко не всем было столь очевидно. В аналогичную ситуацию попали и американские перевозчики, на кораблях которых газету «Пассифик Аэрогрэм» издавала компания «Соединенное беспроволочное телеграфирование в Америке».
К этому списку «морских изданий» в 1909-м году прибавилась и японская «Мусин денко симбун», редакция которой находилась в Токио. С издателем этой газеты, господином Казимо встретился русский журналист Петр Чечин, благодаря чему, мы теперь имеем возможность так сказать из первых рук, узнать, как зародилась первая японская судовая газета. К сожалению, господин Чечин не сообщал о том, чем занимался Казимо-сан до того, как в разделе «Смесь» одной из газет, среди занимательной всякой всячины не прочел о судовых изданиях на трансатлантических пассажирских линиях, и ему пришла в голову мысль о таких же газетах для пассажирских судов работающих на линиях «Йокогама - Сиетл» и «Йокогама - Сан-Франциско». Рейсы на трассах через Тихий океан длились не менее 16-17 суток, и газета пассажирам могла пригодиться ничуть не меньше чем тем, кто плавал через Атлантику, где обычно рейсы укладывались «всего» в две недели», а иные скоростные лайнеры покрывали расстояние между двумя материками и за декаду.
На руку Казимо-сан было и то, что незадолго перед тем, как он задумал свое новое дело, японское правительство построило большую радиостанцию на мысе Чоон, что у самого входа в Токийский залив, а на всех японских пассажирских судах была поставлена радиоаппаратура. В отличие от Европы и Америки вся система радиосвязи Японии находилась в руках правительства, и частные пароходы были обеспечены средствами связи совершенно бесплатно за казенный счет. Больше того, радисты, обслуживающие эти станции, так же были государственными служащими, которым пароходные компании ничего не платили. Деньги взимались лишь только за отправку и получения информации. Все эти факторы, казалось бы благоприятствовали успеху затеи господина Казимо, но тому пришлось основательно потрудится, прежде чем его предложение рассмотрели всерьез. Чиновникам казалось, что издание газет на пароходах какая-то забава, а передача больших объемов информации стоила денег и немаленьких. Но предприимчивый Казимо-сан знал на какую мозоль следовало надавить японскому чиновнику, добиваясь нужного решения – он всюду совал сообщения о пароходных газетах «гайдзинов», и о том какой популярностью они пользуются. Это во много решило дело – чувство патриотизма истинного японца подталкивало каждого из тех, от кого зависело принятие решения к тому, чтобы хотя бы попробовать и превзойти «длинноносых». В результате своего усердия Казимо-сан получил разрешение на льготный тариф при передаче сведений по радио, и явившись уже не с пустыми руками к владельцам пароходных компаний он сумел некоторых из них уговорить поэкспериментировать. Согласно русской поговорке «первый блин вышел комом»: сначала радисты никак не могли в точности отправить радиограммы на те суда, где готовы были издавать газеты, и на тренировки ушло несколько месяцев. Зато, когда в открытом океане пассажирам стали предлагать «Мусин денко симбун», все скептики и в частных компаниях и в казенных офисах были разом посрамлены – газета, вне всякого сомнения, сразу стала популярной и востребованной. Японские пароходные компании, занимавшиеся пассажирскими перевозками, конкурировавшие между собой: «Ниппон-Юсен-Кайся», «Осака-Сосен-Кайся», «Тойе-Кисен-Кайся» поспешили объявить о желании издавать «Мусин денко симбун» на своих лайнерах. К 1914-му году по Тихому океану между Америкой и Японие крейсировали 16-ть лайнеров, на борту которых выходила газета Казимо-сан. Так же печатали газету на судах, ходивших в порты Формозы (Тайваня).
Технология издания была продумана весьма изощренно: основной материал для номеров готовили в токийской редакции, оставляя место для новостей. Их отправляли с таким расчетом, в каком бы оно часовом поясе не находился корабль, сводку новостей для газеты там приняли около 22 часов местного времени, с тем, чтобы расшифровать, перевести, и впечатать в готовый макет. Каждая заметка должна была иметь не более 200 слов на японском языке – тогда действовал льготный тариф. По пути к Формозе успевали выпустить только один номер, а на трассе от Йокогамы до Сан-Франциско все четыре номера. Могли бы и больше, но станции были ещё слабенькие и максимальная точка удаления, на которой принималась передача с мыса Чоон, была ограничена 1165-ю морскими милями. Именно на этом расстоянии отправляли последний материал для судов, шедших из Японии, и наоборот, первый, для тех, что направлялись к островам из Сан-Франциско. Три других «газетных радиоконтакта» происходили за 1000 миль от Токио, за 850 и 550 соответственно.
Из-за больших расстояний и разницы во времени порой бывали весьма курьезные случаи. Так известие об убийстве в Харбине принца Ито, преданное на пароход тем же вечером, как только известие о трагедии достигло японской столицы, в очередном номере «Мусин денко симбун» вышло … за день до гибели сиятельного Ито! Произошло это из-за феномена, описанного ещё Жюлем Верном в его знаменитом романе «Вокруг света за 80 дней» - плывущие из США в Японию «теряют» один день – судовой календарь отстает от берегового на сутки.
Назначение «Мусин денко симбун» было занимать и развлекать путешественников, а потому в ней печатали главным образом необременительно-познавательные статьи, литературные произведения легко жанра, много юмора, которые подкреплялись разделами новостей. На «американских» рейсах газета издавалась на английском, на тех, что направлялись к Формозе на японском. Газета распространялась совершенно бесплатно – редакция существовал на спонсорские деньги: ей платили те пароходные компании, которые получали газету в море. По словам Казимо-сан богатства на этом бизнесе нажить было бы трудно, но всё же сам он и его служащие чувствовали себя вполне комфортно и уверенно, избавленные от конкуренции и схватки за внимание читателей и тиражи издания, что было для японских газетчиков настоящей роскошью.

Борьба за читателя
Тиражи основных японских газет вызывали жгучую зависть их европейских и американских коллег. К примеру, созданная в 1874 году семьей Мотоно газета «Ёмиури симбун», относившаяся к разряду «косимбун», к 1879 году имела уже 5 миллионов(!) подписчиков. За 1880 год тираж вырос ещё на миллион! У ближайшего преследователя набралось «всего» 5 миллионов, а у третьего по тиражам издания и вовсе 2. Этот чемпион тиражей, газета «Ёмиури», заслуживает особенного внимания - в истории этого издания, по сути, отражена история всей японской прессы.
Название газеты, в дословном переводе означает: «Читать продавая», оно возникло от выкриков продавцов газет, громко объявлявших на улицах содержание наиболее интересных публикаций очередного номера. Изначально «Ёомиури симбун» задумывалась как газета для только нарождающейся японской интеллигенции и в таковом качестве просуществовала она свои первые годы. Именно в «Ёомиури», в номере от 10 го июля 1902 года был помещен анонс: «Из великих русских писателей мы знаем Толстого, Гоголя, Тургенева, а совершенно не знаем Пушкина. Пушкин – великий поэт в России. Уже давно пора познакомиться с его произведениями». И начиная с 11-го июля по 15-е сентября, в 65-ти номерах газеты печаталась: «Русская военная повесть. Офицерская дочка» с оригинальными иллюстрациями. Это был первый близкий к тексту Пушкина перевод на японский язык «Капитанской дочки», авторами которого были сотрудники редакции Хоку Адати и Сюсэй Токуда.
В 1896 году Адати был командирован газетой в Европу, в качестве собственного корреспондента. Живя в России, японский журналист усиленно занимался русским языком и преуспел в этом настолько, что смог прочитать в оригинале Пушкина. Будучи совершенно покорен талантом великого русского поэта, он задумал сделать перевод нескольких произведений Пушкина на японский язык. Вернувшись в 1901 году в Японию, Хоку Адати познакомился в редакции «Ёмиури» с Токуда, позже ставшим одним из выдающихся японских писателей, а в ту пору зарабатывавшим на жизнь сочинением для газеты небольших повестей и переводами с английского языка иностранной литературы. Этот творческий тандем приступил к работе, и перевод с русского языка, сделанный Адати, Токуда переработал, пользуясь английским вариантом перевода Пушкина.
В начале двадцатого века газета «для высоколобых японцев» была далеко не лидером тиражей, превратившись в элитарное издание, выходящее в 30 тысячах экземпляров. Позже семья Мотоно, и вовсе охладев к газетному бизнесу, продала её журналисту Мацуяма, который пытался поднять тираж, увеличить доходность газеты, но всем его начинаниям свой коварная удар нанесла стихия: в 1923-м году землетрясение разрушило Токио.
Редакция «Ёмиури» погибла, как и редакции многих других ведущих национальных газет. Из токийских редакций уцелели только три, хотя и они были сильно повреждены. Пользуясь тем, что большинство их конкурентов в буквальном смысле слова «лежали в руинах», на первые роли вышли газеты Осаки «Асахи симбун» и «Осака майнити симбун», как стала называться после произошедшего слиянии в 1911-м году старейшей «Токоё нити нити симбун»с осакской газетой.
Конкурировать с ними токийским газетчикам было трудно, и всё же, почти сразу же после катастрофы, те кто выжил, попытались начать выпуск номеров. Первой подали признаки жизни редакция токийской «Мияко майнити симбун», номера которой после землетрясения стали печатать на мемографе. Через пять дней после катастрофы газета «Хоси симбун» уже вышла в обычном формате тиражом в 150 тысяч экземпляров, и с тех пор только наращивала его, доведя к 1927-му году до 3-х миллионов. Но вообще-то для описания положения столичных газет в Японии больше подойдет каламбур: «после землетрясения 1923-го года их дела сильно пошатнулись». Многие владельцы спешили избавиться от такого «актива» как газета с разрушенной редакцией, изломанным оборудованием и поредевшим коллективом. В их числе оказался и господин Мацуяма, не веривший в то, что сможет наладить дела, после нокаута нанесенного природным катаклизмом. Он рад был спихнуть развалины газеты, (в прямом и переносном смысле этого слова), за 100 тысяч йен , первому встречному, согласившемуся купить.
Этим «первым встречным» оказался Сёрики Муцатаро, человек прежде никогда не занимавшийся газетно-издательским делом, но зато обладавший фантастической работоспособностью и огромной жизненной опытностью. Возрождение газеты новый владелец «Ёмиури симбун» начал с того, что собрал редакторов и объявил им, что с этого дня он намерен сам работать в пять раз больше чем любой другой издатель в стране, но ожидает от своих служащих, что те будут хотя бы вдвое трудолюбивее конкурентов. После этого воззвания Сёрики преступил к делу с дотошной педантичностью воплощая свои планы, начав с того, что повел борьбу с богемной обстановкой в редакции, и перво-наперво железной рукой навел порядок в самой учреждении. Позаимствовав идею у американцев, он распорядился установить у входа в редакцию часы-табулятор, так чтобы каждый приходящий на работу отмечал время прихода и ухода. В результате было покончено с вольницей порождавшей расхлябанность в прежние дни. Дальше пошло легче, поскольку в Японии легче вовсе не выйти на работу, нежели, выйдя, ничего не делать - корпоративный дух не позволяет быть праздным.
Обнаружив, что в отделе рекламы несколько сотрудников присваивают часть денег получаемых от рекламодателей, Муцурато отдал их под суд, требуя возместить убытки. Бестрепетной рукой он вычеркнул из списка рассылки газеты все организации и отдельных лиц, привыкших, в соответствии с общепринятой во всем мире газетной практикой, получать газеты бесплатно. Общемировая практика была господину Мацурато не указ, если её правила сжирали пятую часть тиража лично ему принадлежавшей газеты. Потом пришел черед типографии, где процент брака был совершенно неприемлем. Прежние хозяева мирились с этим, Сёрики-сан мириться не пожелал, и не побоявшись скандала, добился улучшения качества работы печатников.
Основательно «закрутив гайки» Мацурато всерьез взялся за содержание газеты. И вот тут-то его жизненный опыт вышел на первый план. Прежде всего, газета отказалась от своей ориентации на высокообразованного читателя - перед коллективом редакции была поставлена задача прорваться к более широким читательским массам. Господин Мацурато был дилетант, то есть «читатель», и в этом качестве он, так сказать «лоббировал интересы читателей» в собственной газете. По его распоряжению «Ёмиури» стала больше внимания уделять женщинам: была введена специальная рубрика для домохозяек, в которой помещались кулинарные рецепты, советы по воспитанию детей и социально острые статьи о женском равноправии. Это было весьма ново для Японии - до того газеты игнорировали интересы женщины, как отдельного читателя.
В 1925 году в Японии всего было 50 тысяч детекторных приемников, но Сёрики умел смотреть вперед, и его газета стала первой помещать расписание радиопередач, тексты модных песенок звучавших в эфире. Тут же печатались советы специалистов по радиоделу, и по мере роста числа приемников в Японии у «Ёмиури симбун» росло число постоянных подписчиков. То же получилось, и после того как было обращенного внимание на игроков в го: в Японии любителей этой игры всегда было очень много, но ведущие мастера принадлежали к двум школам, оспаривавшим свое первенство. Сёрики-сан организовал турнир двух школ го, и стал публиковать отчеты о его ходе. Из этих отчетов родилась постоянная колонка го на страницах газеты. Потом последовали публикации прогнозов и итогов ипподромных бегов, и других соревнований, разделы, посвященные рыбалке и игре маджонг .
Нововведения не замедлили отразиться на росте популярности издания. В 1924 году, когда Муцарато купил газету, «Ёмиури» выходила тиражом в 40 тыс. экземпляров, а в 1928 тираж насчитывал 147 тысяч. Начиная с 1930 года у «Ёмири» трижды в неделю стало выходить приложение, большую часть которого составляли обожаемые молодежью комиксы, и тираж подскочил до 220 тысяч. Развивая свою информационную сеть, Сёрики предложил японским издателям создать информационный пул и это ещё больше пошло на пользу его газете, увеличив тираж до 880 тысяч экземпляров в 1937 году. Когда же во время войны японское правительство провело тщательную ревизию прессы, чтобы определить её потребности в бумаге, то оказалось, что тираж «Ёмиури» составляет 1.560.000 экземпляров, обойдя тиражи признанных лидеров японского газетного бизнеса «Асахи» и «Майнити» имевших по 1420.000 и 1280.000 экземпляров соответственно.
Вернув себе «тиражное чемпионство» в Японии, «Ёмиури», к концу 20-го века покорила и мировую вершину: на сегодняшний день у компании «Ёмиури симбунся» общий тираж утреннего выпуска 9,1 млн. экземпляров, а вечернего 4,9 миллиона, что составляет, согласно книге рекордов Гиннеса, мировой рекорд.
Уже давно большинство крупных японских изданий выходят в двух вариантах - на японском и на английском языках. Это значительно расширяет круг читателей и позволяет преодолевать проблему языковой изоляции японской прессы, делая её по-настоящему международной. И уже трудно поверить в то, что ещё полтораста лет назад не существовало даже такого понятия: «японская газета». Кажется, что они были в этой стране всегда: как праздник сакуры, чайная церемония, икебана, гора Фудзияма, суши и ещё десяток основных понятий и представлений о Японии, входящих в «малый туристический набор».

Опубликовать в социальных сетях