UA-106864095-1
Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

Валерий Ярхо. Борьба фасончиков (окончание)

Опубликовано 16.08.2020

Валерий Ярхо. Борьба фасончиков (Окончание)

Два дня спустя после «венской премьеры» появление модных шаровар вызвало беспорядки в Праге. Там во вторник 22-го февраля всё началось с того, что кому-то показалось, что по улице идет дама в шароварах – начитавших об этой новинке дамского туалета в газетах, пражане с нетерпением ждали появления подобного наряда на пражанках. На клич бдительных борцов за нравственность моментально набежало множество народу, но оказалось, что тревога ложная – кто-то перепутал наряды, и толпа преследовала даму просто одетую в модное платье. Через каких-то полчаса ошибка выяснилась и толпа разошлась, но почти тут же от человека к человеку, от компании к компании, словно электрическая искра по цепи побежало известие и о том, что где-то тут неподалеку, какая-то дама одетая шаровары зашла в модный магазин. За считанные минуты к магазину сбежалась толпа, буквально взвывшая, когда из дверей торгового заведения действительно вышла дама в шароварах!
Как потом оказалось, это была чешская «probiermamsel» нанятая для демонстрации моделей французской фирмы «Пакэн» в Праге. На спасение девушки были брошены все наличные силы ближайших полицейских участков – с помощью полицейских «probiermamsel» сумела пробиться сквозь толпу и даже дошла до Вацлавской площади, но там её настигли опять. Спасаясь от преследования, модель нашла убежище в магазине, владелец которого вывел её на соседнюю улицу, где усадил в закрытый экипаж и отправил девушку от греха подальше.
В тот же вечер модели нанятые фирмой «Пакэн», попытались демонстрировать«jupe-culotte» на фоне витрин модного магазина, но сбежавшаяся толпа вела себя столь агрессивно, что показ был свернут, а модели под охраной полиции укрылись в магазине, и просидели там трясясь от страха, до тех пор, пока конные жандармы не разогнали возбужденных противников новой моды.
В конце недели, 26-го февраля, «probiermamsel» решились выйти на улицы Вены, в районе фешенебельных торговых домов, но и там результат был плачевен. Модель в шароварах выйдя из магазина торговавшего «юп-кюлотами» двинулась по Кёртнерштрассе, но не прошли и квартала, как события пошли по уже известному сценарию. Отовсюду сбежались люди, и спасаясь от разъяренных мужчин, модель забежали в кондитерскую, через черной ход вышла на соседнюю улицу и взяв извозчика отправилась переодеваться. Толпа же ещё несколько часов поджидала её у кондитерской, митингуя на Кёртнерштрассе.
Телеграммы репортёров венских газет, присланных из западных приграничных областей империи, сообщали: «Шаровары на женщинах видели 28-го марта 1911-го года в Триесте». Далее следовали подробности инцидента. Оказалось, что крупная австрийская фирма, экспортировавшая готовое платье, закупила в Париже крупную партию «jupe-culotte» и в марте начала предпродажную рекламную акцию, знакомя публику с новинкой стиля. С этой целью в портовый город Триест выехал представитель рекламного отдела компании с несколькими нанятыми «probiermamsel», которые должны были демонстрировать наряды на улицах. Но напуганные случаями нападений на их коллег в разных странах мира, девушки отказались участвовать в этой акции, заявив, что триестские итальянцы сбросят их в море с набережной прямо «в бесовском облачении». Только одна из манекенщиц решилась пройтись в «юп-кюлотах», после того как сотрудник фирмы увеличил ей плату вдвое и поклялся, что нанял хорошую охрану, которая будет её сопровождать на каждом шагу. Сам же «фирмач» обещал находиться поблизости с готовым авто, на котором они в случае чего» смогут удрать.
Ровно в полдень 28-го марта «probiermamsel» в синих шелковых «юп-кюлотах» вышла на главную магистраль городского променада в Триесте, улицу Molo San-Karlo, продефилировав по набережной из конца в конец. Возможно, солнечная погода настроила публику вполне дружелюбно, и хотя на девушку «бешено обращали внимание», но увязавшиеся за ней только рассматривали модель, чего собственно она и должна была добиваться. Представитель фирмы остался вполне доволен прогулкой, и после короткого привала в ближайшем кафе, вывел свою модель на тот же маршрут. Это был час, когда на набережную Святого Карла на традиционный променад уже вышел весь бомонд Триеста, и весть о появлении дамы в «jupe-culotte», как птица летела из уст в уста.
Сначала завидев манекенщицу, ей все мило улыбались, а несколько случайно подвернувшихся фотокорреспондентов попросили разрешение заснять её в разных видах для своих журналов. Крутившийся тут же рекламный агент фирмы знаками далее ей сигнал, чтобы она соглашалась. После этой импровизированной фотосессии «probiermamsel» пошла дальше, но толпа вокруг неё постепенно увеличивалась, и представитель фирмы, решив не испытывать судьбу, приказал охранникам увести девушку с улицы в ближайший ресторанчик. Через черный ход модель и её охрана вышли во двор ресторана, куда фирмач подогнал наемное авто, на котором они уехали в свой отель.
Посчитав, что первый день прошел вполне благополучно, руководитель рекламной компании задумал «прогулять» девушку в шароварах по другому району города, и отвез её в предместье Триеста, район Aguedotto, и вот там-то они натерпелись страху! Итальянское население района, возбужденное слухами о том, что накануне какие-то бесстыжие проститутки дефилировали по городу в мужских штанах, увидав у себя, в благочестивом Aguedotto, «одну из этих самых», переполошилось не на шутку. Отважная «probiermamsel» в своих синеньких штанишках едва сделала первые шаги по главной улице района, как оказалась в само центре визжащей от возмущения, свистящей, кричащей и отчаянной жестикулирующей толпе итальянцев, буквально выходящих из себя от возмущения. Спасла её только охрана, которая сразу же, не дав толпе вырасти до критических размеров, атаковавшая сбежавшихся местных жителей с тыла – телохранители выхватили модель буквально уже из рук жителей Aguedotto, и проломив окружение утащили её к машине, предусмотрительно не выключавшей двигатель. Как только все члены экипажа оказались на борту, шофер рванул с места, так что даже несколько брошенных вслед удиравшим камней не достигли своей цели. Консерваторам из Aguedotto оставалось только сотрясать воздух криками и делать неприличные жесты, на что они всегда были великие мастера.
Несмотря на многочисленные происшествия, связанные с демонстрацией модных шаровар, австрийские газеты отмечали, что в целом, пришествие новой моды население империи встретило «с некоторым одобрением».
***
Пророчества бельгийского коммерсанта, хотя в большинстве своем и сбылись, но совсем не так быстро, что привести к глобальной экономической катастрофе. Ураганного торжества моды на женские брюки не случилось. Убийственный и универсальный аргумент: «Так теперь носят» в этом случае сработал далеко не в полной мере. Настороженное отношение к женским брюкам сохранялось ещё довольно долго. К ним привыкали постепенно, примирившись с тем, что разрешали женщины стали их носить в качестве домашней одежды, употреблять для загородных прогулок, занятий спортом и ещё каких-нибудь таких «специальных целей». В моду вошли «пляжные ансамбли» с легкими брюками. На пляже «это было можно». Но ещё в 20 годы прошлого века парижанку, рискнувшую появиться в общественном месте облаченной в брючный костюм, могли не только оскорбить словом и делом хулиганы-мужчины, но и арестовать полицейские, приняв её за проститутку-трансвестита, ибо общественное мнение вооружило представителей власти железной уверенностью в том, что «порядочные дамы так не одеваются».
Отгремевшая мировая война мало повлияла на положение женщины в обществе. Не смотря на все усилия миссис Панкхерст и её суфражисток, они всё так же не имели права голосовать на выборах и избираться. Многое из того, что нынче кажется обыденностью, тогда было «не принято», негласно запрещено, «не одобрялось общественным мнением», которое формировалось с учетом вкусов «избирателей» - то есть обывателей-мужчин, чье мнение было важно для политиков.
Только в одной стране мира все запрещенное женщинам других стран было разрешено – законы Советской России гарантировал женщинам и мужчинам равные права. Точнее в Совдепии люди переставали быть мужчинами или женщинами, сливаясь в «массу трудящихся» с одинаковыми правами и обязанностями.
Побывавшая в Советской России мадам Эмилин Панкхерст была в подлинном восторге, наяву увидев женское равноправие с мужчинами, но для неё так и осталось тайной, что все эти замечательные социальные достижения не компенсировали советским женщинам многочисленные потери, которые они понесли, превратившись в «товарищей».
Права дарованные «совковым унисексом» очень скоро приелись россиянкам, и «маятник качнулся обратно» - началось спонтанное движение от половой уравниловки к подчеркнутой женственности, что не вызвало одобрения у властей, считавших эти стремления «буржуазными пережитками» и «социальными атавизмами».
Отвечавшие за идеологию деятели партии раскусили опасность феномена моды, и сознавали всю силу её влияния на человеческие умы. Все возможные рупоры советской пропаганды желание женщины остаться женщиной называли проявлением «родимых пятен мещанства» и признаком буржуазной гнилости натур.
***
Одно из самых удачных произведений советской литературы, призванной бороться с «пережитками прошлого» - роман Ильфа и Петрова «Двенадцать стульев» - сатирически бичевал разные социальные пороки советского общества конца 20-х годов. На его страницах ярким метеором промелькнул анекдотический образ Елены Щукиной, которая предпочитала представляться Эллой. По замыслу авторов, этот персонаж должен был бы со всего маху припечатать клеймом позорного осмеяния модниц, однако, как это часто бывает у литераторов, из первоначального замысла вышло нечто совсем другое.
В образе мадам Щукиной они запечатлели для потомков образ молодой москвички своей эпохи. Жаргон в тридцать слов, за который Ильф и Петров её презрительно сравнивают с дикаркой-людоедкой, это язык тогдашней московской улицы, а стремление «затмить» дочь миллионерши было проявлением, может быть и не вполне осознанного, спонтанного, глухого протеста живого человека, не желавшего превращаться в биологическое существо озабоченное муравьиным инстинктом социалистического строительства.
Не зря большевистские идеологи так настороженно относились к моде: Элла-Елена ощутила всю убогость собственного бытия и безобразную скудость окружающей социалистической действительности, увидев на страницах французского модного журнала «Пакэн» фотографию «Вандербильдихи» в вечернем платье, и решила бороться. Не с американкой, а с окружавшим бытом. Чем она была хуже? Кто бросит в неё камень?
О, этот «Пакэн», коварное оружие тайной буржуазной пропаганды, разлагающе действующее на умы советских гражданок! Хоть раз его увидев многие «товарищи женщины» подобно Эллочке Щукиной уже не могли успокоиться – им вдруг переставало нравиться, всё что прежде казалось нормальным, подходящим, «как у всех». Им начинало хотеться чего-то другого, порой и самим неясно чего именно – того, фрагменты чего были запечатлены на ярких страницах французского издания.
Тенденция была тем более чем опасна для социалистической державы, что зловредный журнал появился в Москве одновременно с исчезновением последних следов революционной романтики, когда свершилось чудо НЭПа – вернулось «мирное время», почти такое же, как было «при старом режиме». По всей стране происходило нечто, что нельзя было вообразить ещё за несколько лет до того: функционировали ипподромы, заработали казино, ночные клубы, мюзик-холлы, кабаре, открылись роскошные рестораны, закипела дачная и курортная жизнь.
В Москве на Петровке, в витринах магазина фирмы «Москошвея» настоящие русские «probiermamsel» выходили на подиум за стеклом, демонстрируя новейшие наряды, сделанные по заграничным выкройкам, взятым из того же «Пакэн» и других журналов. На страницах партийной прессы авторы негодовали, утверждая, что «живые манекены» есть верх безыдейной распущенности, но возле той витрины с манекенщицами никогда не расходилась толпа народу – дамы в нарядах за витриной притягивали москвичей, как магнит.
Впрочем, «Москошвея» на рынке модных товаров совершенно не котировалась. Главная масса модных вещей проникала в страну советов нелегально, контрабандным путем, через тогда ещё неважно охранявшиеся границы. В адрес торговавших «контрабандными товарами» гешефтмахеров и их клиентов «погрязающих к мещанском болоте» поэт Владимир Маяковский метал громы и молнии своих строк:

Знаю я -
в жакетах в этих
на Петровке
бабья банда.
Эти
польские жакетки
к нам
провозят
контрабандой.

Польскими жакетками, на которых был сосредоточен обличительный пафос Маяковского, ассортимент контрабанды далеко не исчерпывался. Тогда через советскую границу извне тащили практически все. От пуговиц до наркотиков.
***
На черноморском побережье Кавказа знаменитый «бархатный сезон» совпадал с началом сезона морской контрабанды. В столице кавказских контрабандистов, славном городе Батуми, буквально под каждым деревом шли торги и деловые переговоры.
Шелка, табак, коверкот, индиго, вязаные жилеты, туфли, пудра, французские духи, янтарь, часы, дамские сумочки, маникюрные наборы, клетчатые кепки, галстуки, дамское белье, чулки, мужские кожаные портфели, зажигалки, парики, кокаин…. - всё можно было купить осенью в Батуми по самой дешевой цене.
Но купить, это ещё полдела - надо было провести товар на территорию РСФСР. Если побережье закавказских республик и автономий почти не охранялось, то российская граница была вполне основательно укреплена, и чтобы обойти таможенные препоны, скупавшие контрабандные товары пускались на разные хитрости.
Ближе к середине осени на кавказское побережье отовсюду на заработки съезжались портные высокой квалификации – в подпольных мастерских устроенных в домах контрабандистов умелые руки быстро разделывали привезенные из-за моря материи, из которых шили рубашки, платья, костюмы, макинтоши и пальто. Готовые вещи надевали на себя перевозчики контрабанды, и ехали в Россию через местечко Пиленково, где на границе абхазской автономии и РСФСР был таможенный пост. Кроме скоро сшитых нарядов дамы-перевозчицы надевали по пять пар чулок, брали хорошую сумочку, в неё укладывали распечатанную коробочку пудры, откупоренный флакон духов, по карманам раскладывались зажигалки, кружевные платочки, портсигары, всякие безделушки и мелочи. Все это – надетое и раскупоренное - не считалось товаром, а проходило по категории «предметы пользования». Путь перевозчиков лежал в Новороссийск, где какой-нибудь частной квартире у скупщиков они снова переодевались «в свое», садились на пароход, шедший в Батум, и все повторялось снова. График переездов был выверен по минутам, и такие «курортники», успевали за сентябрь-октябрь сделать 10-15 рейсов, вывозя товары, которые потом попадали на тайные квартирные распродажи в Москве и иных местах.
Потуги Эллочки самостоятельно следовать рекомендациям «Пакэна» были жалки. Старые стулья, купленные ею на последние гроши, для придания «должного вида» их квартирке в Варсонофьевском переулке, не то что «Вандербильдиху» - дочь нэпмана средней руки могли разве что рассмешить. Перешитые из толстовок мужа платьица, отороченные «мексиканским тушканом», по сравнению с «настоящим товаром» или контрабандой, вывезенной из Батума, смотрелись так же жалко, как нынче смотрятся вещички «от Гугуччи», прикупленные провинциальными модницами на московских вещевых рынках у вьетнамских торговцев, рядом с настоящими «лейблами» привезенными из парижских бутиков.
Жестокая мода 20-х годов требовала от женщин «с претензиями» носить котиковое манто, каракулевые саки, беличьи шубки, на худой конец пальто из коверкота. Совершенно необходимы были наряды из шевиота и бостона, шелковые блузки и платья. Белье и чулки непременно французского или итальянского производства. Требовались шляпки, шали, летние туфельки на каблучках, а на зиму следовало обуться в фетровые ботики.
Ещё сумочки - важнейший момент дамского снаряжения! В сезоне 27-го года, когда разворачивается борьба Эллочки за право жены советского инженера остаться женщиной, в моде были сумочки «душераздирающе красного цвета». В такую надо было уложить складную серебряную пудреницу фирмы «Коти», флакон духов «Лоринган» той же фирмы, а лучше пятый номер парижских «Шанель», которые только что дебютировал, в 1925-м году появившись в России.
Все эти вещички дамского обихода стоили очень дорого, и конечно, инженеру Щукину, с его двумя сотнями рублей оклада жалования не было никакой возможности финансово обеспечивать усилия супруги! Даже получавшие триста рублей в месяц советские мужья могли позволить своим женам купить две шляпы в год, с огромным трудом справить модные фетровые боты, с горем пополам «построить» коверкотовое пальто. Ещё, семейным бюджетам на погибель, существовали в Москве парикмахерские и салоны красоты, с их ценами за маникюр, покраски, завивки, массажи! Летом, хоть ты разорвись и тресни, нужно было нанимать дачу для семьи, либо вести модную жену на курорт, где деньги летели так, что у мужей начинало рябить в глазах.
Леночка Щукина, в сущности, была, хоть и недалеким, но добрым и чистым существом – она пыталась освежать свой гардероб, используя подручные средства, не выходя за рамки возможного. Далеко не все дамочки того времени были таковы - среди модниц 20-х годов пышно процветала любительская проституция. Это помогало оплачивать счета и в тоже время являлось модной чувственной игрой, «пикантным приключением», добавлявшим в серенькую и пресную советскую жизнь остроту риска и дерзости поступков.
Места, где «эти дамы» искали клиентов, в Москве оставались те же, что и до революции – галереи торговых пассажей. Туда в послеобеденный час являлись холеные, разодетые московские красавицы, и очень медленно, словно в полусне, бродили от витрины к витрине, выбирая мужчин, многие из которых, зная обо всем, приходили туда же специально.
«Эти дамы» выбирали мужчин сами, наметанным взором определяя по стоимости костюма и аксессуаров их состоятельность, но никакой развязности и пошлости, свойственных «уличным» в них не было. Наоборот – во всем наблюдалась такая тонкость, изящество и благопристойность, что «ничего такого» о них никто и подумать не мог, до того самого момента, когда они, подойдя совсем близко к мужчине, но, не глядя на него, тихо и ласково шептали:
- Я живу тут не далеко…
Потом, делая вид, что достают из сумочки пудреницу, так же тихо добавляли лишь два слова:
- Тридцать рублей….
Если мужчина «не отзывался на пароль», дамочка просто проходила мимо, и выбирала другого «подходящего».
Тридцать рублей в 1927-м году стоили две коробочки пудры «Коти», или три пары заграничных чулок, пара фетровых бот или модная шляпа. Полученные «за услуги» деньги «эти дамы» на следующий день просаживали в магазинах пассажа, рядом с которыми накануне продавали себя.
В их кругу такой способ добывания средств, считался орудием эмансипации - признанием права свободной женщины распоряжаться своим телом, по собственному усмотрению. Это называлось «занимать крайне левую позицию в половом вопросе». Умение подводить «политическую платформу» под любые жизненные события и поступки так же было неотъемлемой частью московской моды в 20-х годах.
***
Несмотря на революционную смелость первых лет революции, в СССР довольно скоро восторжествовал консерватизм, и при таких условиях женские брюки, как часть повседневного костюма не прижились. В социалистическом обществе восторжествовали двойные стандарты: молоденькие спортсменки и спортсмены маршировали на парадах физкультурников чуть ли не нагишом, в коротких трусиках и очень открытых маечках, а вот надеть женщине брюки, чтобы просто пройтись по улице, этого было нельзя. Вкусы общества формировались весьма специфические, да и откуда советским женщинам можно было узнать о парижских модах, если никаких личных контактов с внешнем миром у рядовых советских людей не было.
Апофеозом одичания в этом смысле стали курьезы, начавшиеся после второй мировой войны, когда из поверженной Германии повезли трофейные вещички. Московские модницы, приняв за бальные платья кружевные пеньюары, привезенные мужьями-победителями, стали надевать их на приемы, собираясь в театр и на гулянья. Иностранцы, увидав их, украшенных драгоценностями, в шляпках и туфельках, облаченных в ночные интимные наряды белым днем горделиво вышагивающих при большом стечении народа, таращились на них во все глаза. Не догадывавшиеся в чем тут дело советские дамы были польщены, полагая, что элегантностью нарядов они произвели сногсшибательное впечатление. Отчасти это так и было.
Впрочем, с пеньюарами москвички скоро разобрались, а вот брюки долгое время никак не получали «прав гражданства». Когда в Европе и Америке к этим деталям женских нарядов все попривыкли и их стали носить как повседневную одежду все, и молоденькие девицы и дамы, против этой моды восстали коммунистические идеологи.
Их в принципе не устраивало все, что «приходило с Запада», будь то пирожное «эклер», переименованное в «трубочку с кремом» или профессия «шофера», переиначенная в «водителя». Какие уж тут женские брюки!? Их тут же занесли в списки предметов «чуждых советской морали». Носить их отваживались лишь немногие смелые женщины и то только в больших городах. В советском кино женский отрицательный персонаж было легко определить именно по этому аксессуару – если дамочка была в брюках, то будьте покойны: либо она окажется шпионкой, либо спекулянткой, «моральной разложенкой» и уж во всяком случае тунеядкой. Эту нехитрую доктрину не один год вдалбливали в головы населению, и не без успеха. В полной мере результаты такой «воспитательной работы» смогли ощутить на себе актрисы московского театра Сатиры сразу же после парижских гастролей приехавшие с театром в Запорожье. Выйдя на местный рынок во французских обновах, они угодили в переделку, подобно «юпкилотницам» былых времен. Их наряды вызвали дикую агрессию у торговавших на рынке хохлушек, которые при полном попустительстве местной милиции хорошенько отделали московских звезд сцены одетых с парижским шиком.
Полная реабилитация женских брюк в СССР произошла лишь в начале 70-х годов, по причинам которые теперь уже объяснить не сможет никто. Просто в какой-то момент внутри аппарата идеологического отдела ЦК КПСС что-то незримое внешнему миру щелкнуло, и женские брюки вычеркнули из списка предметов разрушающих моральные устои советского гражданина. Предположительно наших модниц выручила мода на мини-юбки: выбирая «из двух зол», советские идеологи выбрали, как им казалось «меньшее», и «дозволили» женские брюки. Так ли это или нет, но, во всяком случае, в самом начале «эпохи застоя» советские журналы мод стали печатать выкройки брючных костюмов, появились фотографии моделей в брюках-клёш, брюки стали носить положительные героини отечественного кино. После такого «прорыва плотин» иметь брюки (лучше несколько) в своем гардеробе должна была каждая советская девушка или молодая женщина, если она на что-нибудь вообще рассчитывала в этой жизни. Оказалось – ничего страшного, одежда как одежда, не опасней сарафана.

 

Опубликовать в социальных сетях