UA-106864095-1
Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

Валерий Ярхо. Борьба фасончиков (продолжение)

Опубликовано 16.08.2020

Валерий Ярхо. Борьба фасончиков (продолжение)

Казалось бы, имея такую славную историю, осененную блеском величая царственных особ, вполне одобрительно относившихся к этим изыскам моды, женские брюки должны были прижиться в европейском обществе совсем легко.
В конце концов на дворе был 20-й век! В синематографах шли «эротические драмы», на театральных подмостках разыгрывались «пикантные сюжеты», в кабаре и шантанах не первый десяток лет исполняли забористые танцы стиля «канкан», а в литературе и прочих видах искусства порнография была фактически легализована. К тому времени уже процветал стриптиз, стрип-данс, гоу-гоу и прочие разновидности этого жанра, начало которому было положено, как считается, 9-го февраля 1893-го года в знаменитом парижском кабаре «Мулен-Руж».
Предлагаемые версии события разнятся между собой, но наиболее правдоподобной выглядит история о том, как две парижские натурщицы - Сара Браун и Манон Лавиль - веселившиеся в компании молодых художников, стали задирать танцовщиц, исполнявших знаменитый канкан. Девушки высказались в том смысле, что задирая юбку, откалывать ногами разные кренделя и при этом визжать, дело не хитрое - они вот часами стоят совсем голенькими, демонстрируя себя десяткам мужчин, получают за это почасовую оплату и не делают из своего ремесла сенсации. Услыхав в ответ от канканирующих, что раздеться прямо в зале «Мулен-Руж» им будет «слабо», хорошо поддатые коварным абсентом Сара и Манон пошли на принцип…
Дальнейшее описано в полицейском протоколе, согласно которому обе мадмуазели выйдя на танцевальную площадку , попросили оркестр играть что-нибудь медленное, и под эту мелодию стали снимать одежды, «принимая эффектные позы». К тому моменту, когда Манон Лавиль обнажилась полностью, а Сара Браун почти, в зал явились представители власти, вызванные метрдотелем. Арестованных за неподобающее поведение в общественном месте девиц доставили в участок, и пока их там мурыжили, на улице собралась толпа сочувствующих, для разгона которой из казармы вызвали роту национальной гвардии. Утром проспавшиеся в камере Манон и Сара предстали перед судом, который приговорил их к штрафу по сто франков каждую из них.
Эффект, который произвела на людей выходка моделей в «Мулен-Руж» был замечен оборотистыми содержателями развлекательных заведений, и вскоре после «февральских событий 1893 года» в парижских кабаре и театрах миниатюр стали ставить «специальные номера», о которых всё говорят их названия: «Иветта идет спать», «Сюзанна и жара», «Мадлен в ванной», «Мари-Луиз у доктора» и тд., и т.п..
Восемнадцать лет спустя после феерического дебюта Сары и Манон в «Мулен-Руж», французские кутюрье попытались сделать модными женские брюки, полагая, что костюм, облегающий женские ножки и подчеркивающий красоту бедер, будет воспринят с восторгом. Но так только казалось!
Обывательское сознание ещё вполне могло смириться с тем, что отдельным дамам - персонам королевской крови, вообще аристократкам, равно как и представительницам мира искусства, богемы - дозволялось проявлять экстравагантность, в том числе и нося мужские брюки. Откровенность сценических костюмов и эротизм сюжетов так же воспринимались как должное. В этом видели пикантность, отпечаток порочности, одно из тех явлений, что приятно разнообразит пресноватую жизнь порядочных людей. Но допустить чтобы все дамы, в том числе и его собственная жена или дочь напялили на себя брюки - вот к этому средний европеец-мужчина оказался совершенно не готов.
Это становилось с каждым днем яснее, по мере того как в Европе теплело, и дамы начинали выходить из дому в весенних нарядах, в том числе надевая и моднейшие шаровары. Подобное антре модниц на парижских улицах произвело эффект взорвавшейся бомбы! Обыватель, и без того взбаламученный статьями моралистов о пагубности веяний современной женской моды, был шокирован и разъярен.

***
Сообщения о событиях, подобным тем, что случалось в Париже, весной 1911-го года приходили из Нью-Йорка, Берлина, Брюсселя – всюду модницам в шальварах грозила опасность быть растерзанными толпой на улице, прямо на глазах у полиции, которая ничем не могла им помочь.
Ватиканская газета «Osservatore Romano» опубликовала передовицу, в которой автор обрушивался на новую моду, утверждая, что такой костюм нравственно унижает женщину, стирая внешние границы между порядочными женщинами и проститутками.
В ответ раздавались лишь робкие замечания медиков, которые писали о том, что с гигиенической и практической точки зрения, такой костюм лучше защищает женщину от простуд и пыли, но кто и когда из людей, чувствующих себя здоровыми, прислушивался к мнению врачей?!
Городские власти столицы Австро-Венгерской империи, встревоженные известиями о происшествиях, связанных с появлением на улицах разных европейских городов дам в шальварах, решили упредить события.
В Вене, где начало весеннего сезона несколько задержалось, решено было выставить образцы женских шальвар, чтобы к их виду немного попривыкли. Объявление о том, что «последний писк парижской моды» выставлен для обозрения в витрине модного магазина на Кёртнерштрассе ровно в 17-ть часов 20-го февраля 1911-го года, вызвало невероятный интерес, и к назначенному часу в указанный день на Кёртнерштрассе движение было остановлено из-за громадного стечения народа.
На этой улицы находились самые роскошные магазины, но в тот день венцы игнорировали все зеркальные витрины кроме одной – той, в которой были выставлены «jupe-culotte». Парижскую «невидаль» рассматривалась во всех деталях, и отчасти эта акция себя оправдала – беспорядков на венских улицах замечено не было, и всё же за «пришествием шаровар» следили, как за наступлением неприятеля, отмечая повсеместные беспорядки, вызывавшиеся их появлением.
***

Опубликовать в социальных сетях