UA-106864095-1
Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

Валерий Ярхо: Гребцы литературных галер, начало (история иностранной литературы в России)

Опубликовано 04.07.2019

Гребцы литературных галер

Валерий Альбертович Ярхо (р. 1964) - известный журналист и историк, автор нескольких книг, член Союза журналистов. Родился в Коломне в 1964 году. Окончил среднюю школу № 4. На протяжение многих лет его статьи печатаются миллионными тиражами: в журналах «Огонек», «Наука и жизнь», «Совершенно секретно», «Тайм-аут», «За семью печатями», а также газетах: «Алфавит», «Гудок», «Вечерняя Москва», «Труд» др. 

http://www.kolomna-text.ru/ukazatel/66

Долгое время основными поставщиками так называемого «народного чтения» в России были промышленники и торговцы, ведшие свои дела в лавочках, располагавшихся возле Никольских ворот московского Кремля. Туда, к полинявшим вывескам: «Здесь продаются, меняются и покупаются гражданские и духовные книги», тянулись со своими рукописями «господа сочинители», про которых автор журнала «Москвитянин» не без ехидства писал в статье, опубликованной в 1841-м году: «Порывы к творчеству у них бывали велики, но талант их был комариного размера, а  от того «площадные гении» горазды были придумывать пышные названия, привлекавшие читателей, особо не утруждаясь под ними скрывать плоды своего невежества».

Подобного сорта «литераторы» получали в лавочках по полтора рубля за лист рукописи[1] - цена была стандартная, и не зависела от качества текста. Авторы сами знали, чего от них ожидают, а потому большая часть произведений наемного пера компилировалась из разных романов и повестей, а иногда представляла собой «упрощенные варианты» известных книг, с переименованными героями и измененными местами действий. Простонародной публике более всего нравились звучные имена «заграничных героев» и потому особенно бойко шла торговля приключениями Ерусланов Лазаревичей и похождениями Францилий Венеций.

Украшенные лубочными картинками и грубыми карикатурами, книжки в лавочках у Никольских ворот оптом скупали торговавшие «вразнос» торговцы-«ходебщики». Вместе с мылом, серными спичками и сапожной ваксой они разносили и «литературу», продавая её возле Гостиного двора, Кремлевского сада, по окрестным пивным и харчевням. Так же брали большие партии «литературного товара» иногородние «ходебщики» - «офени», в своих больших заплечных коробах разносившие занятные книжицы по всей Руси. Все обидные намеки и упреки изготовители текстов и издатели-торговцы у Никольских ворот, в точности так же как и нынешние их коллеги, били одним железным аргументом: «Раз люди за эти книжки деньги платят, значит им нравится. Не нравилось, не покупали бы».

Для публики, «которая почище-с», поставщиками «популярного чтива» были газеты. Каждое большое русское периодическое издание отводило под «роман с продолжением» подвал одной из полос. Подобного рода романы, создававшиеся по «фельетонному принципу», обрели популярность в Англии, где их печатали в воскресных приложениях к ежедневным газетам. В этом специфическом жанре вскоре появились свои звезды, литературные виртуозы, чьи имена когда-то гремели на весь мир, а теперь давно и прочно забыты.

***

Одной из подобных «звезд» старой английской литературы был романист Джон Смит, имя которого было в зените популярности в те времена, когда Диккенс и Теккерей ещё ходили в малопочтенном статусе «начинающих авторов». Не состоявшись как «солидный романист», мистер Смит нашел себя в качестве сочинителя «популярного чтива». К 1845-му году он уже  наработал навыки и имел кое-какое признание, и его пригласил к себе на работу издатель журнала «The London Journal» Джордж Стифф, и в результате сотрудничества тиражи «Лондонского журнала» перевалили за полмиллиона экземпляров. Сотни тысяч читателей с нетерпением каждую неделю ждали воскресного выпуска газеты, чтобы узнать: «что там будет дальше»?

Читательницы из небогатых семей, фабричные работницы провинциальных городов на севере Англии, работницы лондонских ремесленных мастерских, кухарки, горничные и прочий рабочий люд из мещанской среды обычно покупали номер журнала в складчину и читали его компаниями, по очереди. Но чем ближе подходил к развязке очередной роман Смита, тем заметнее возрастали продажи популярного издания. По мере того, как Смит «закручивал сюжет», экономные читатели не выдерживали искушения и начинали покупать отдельные номера только для себя. Все это чрезвычайно благоприятно сказывалась на редакционной кассе.

Опусы мистера Смита нынче вполне могут послужить хорошим подспорьем для сценаристов телевизионных «мыльных опер», если кто-нибудь из них не поленится покопаться в старых книгах. Там все атрибуты жанра налицо: «невинность в опасности», «козни развратников», «эгоизм высших классов общества», «окончательная победа добродетели над силами зла» - ловко оперируя этими штампами, Джонни Смит писал необыкновенно легко и увлекательно. Появившись на страницах газет, его романы потом переиздавались отдельными книгами, их охотно  переводили на иностранные языки и издавали в разных странах - в том числе четыре книги вышли и у нас в России. Но автор узнавал об этом, только когда ему приносили деньги – вникать в подробности Смит не имел привычки.

Виднейший представитель лондонской богемы, веселый пьяница с красной физиономией, в редакции он появлялся только для того, чтобы получить гонорар. Издатель «The London Journal» мистер Стифф не жалел денег для оплаты его трудов, отваливая «королю жанра» по 15 золотых гиней в неделю.

Получив денежки и прихватив предыдущий номер воскресного приложения, Смит шел домой и сразу приступал к делу. Перво-наперво он посылал мальчишку-слугу в лавочку за стопкой писчей бумаги и бутылкой хорошего портвейна. Пока тот бегал, Джон освежал в памяти детали повествования, перечитывая последнюю из опубликованных частей своего романа. Когда мальчик являлся с покупками, литератор, вспомнивший что там к чему, выпивал первый стаканчик «порта», обмакивал перо в чернила, и начинал писать. Так, наслаждаясь портвейном, он часа за три-четыре создавал очередной отрывок, над которым потом ахали или лили слезы его читатели.

Допив портвейн и закончив кусок романа, Смит отправлял все того же мальчишку с рукописью в редакцию, а сам уходил из дому, и если его не видели три дня к ряду, уже обученный заранее привратник давал знать мистеру Стифффу. Получив тревожное известие, господин издатель снаряжал поисковую экспедицию. Не обнаружив Смита в лондонских притонах, его начинали искать в других городах – продолжение-то нужно было печатать! Раз как-то издатель, найдя Смита аж в Джерси, вытащил его из кабака и запер в номере местной гостиницы, не давая «поправиться», покуда тот «не отписался».

Завидуя успеху «Лондонского журнала», конкуренты пытались перетащить Смита к себе, и более остальных в этом преуспел Джон Кассель, издатель «Gasset Family Paper», предложивший автору-виртуозу значительно больше, чем Стифф. Переговоры велись в строжайшей тайне. Стороны пришли к соглашению, и чтобы развязаться с романом в «The London Journal», Смит собрал всех персонажей на борту парохода, плывшего по Миссисипи, и взорвал их посреди реки.

Ввиду подобного коварства, издатель «Лондонского журнала» сначала рвал и метал, но потом кинулся искать замену Смиту, и оказалось, что это было сделать не так уж и трудно. У мистера Стиффа был буквально нюх на подобных литераторов, а потому скоро он уже усадил за работу Пирса Игона, который живо «воскресил» тех персонажей, которых пытался угробить Смит перед своим бегством в редакцию «Gasset Family Paper». Обожженные, ошпаренные, нахлебавшиеся речной водицы пассажиры взорвавшегося на Миссисипи парохода  оказались живы, благополучно выбрались на берег, и новый кумир читательниц «повел» роман дальше.

 Корифей же «романов с продолжением» Джон Смит исправно писал и много пил, отчего с ним случилось именно то, что и должно было случиться. Коварный демон алкоголизма поглотил его талант, Джонни спился с круга, слава его померкла, а сам он повлачил жалкое существование.  Прожил мистер Смит ещё очень долго, и умер в только 1890-м году, когда ему стукнуло 86 лет. Его ещё помнили, и газеты, прежде публиковавшие романы талантливого забулдыги, откликнулись на его кончину некрологами. Среди прочих был и  солидный журнал «Атениум». Автор статьи, вспоминая историю успеха старшего коллеги,  написал, что  у Джона  Смита «были тысячи читателей в те дни, когда у Диккенса их было десять, а у Теккерея один», но назвал его «исчезающим типом писателя».

***

Этот тип литератора, эксплуатировавшего свою неуемную фантазию для удовлетворения потребностей «массового читателя», постепенно исчез. Прибыли издателей росли, и ставить их под угрозу таких неорганизованных людей, как авторы-сочинители, было просто неразумно.

Производить «литературу» промышленным способом, как кирпичи или гвозди, впервые попробовали в США: уже в конце 80-х годов девятнадцатого века в Нью-Йорке функционировало издательство, организованное как «литературная фабрика». На работу туда набирали главным образом женщин – им тогда трудно было найти работу по специальности, и они были рады любому делу, где можно было бы применить свои знания.

Процесс изготовления «продукции» был разбит на несколько этапов. Сначала 50 дам и девиц, имевших университетские дипломы, с карандашиками в руках читали журналы, выходившие на разных языках в разных странах. Они отмечали особенности нравов, обычаи, описания природы, занятные истории. Пометки и перевод фрагментов на английский язык попадали к трем специалисткам высшего класса, которые из того, что выделили чтицы, отбирали лучшее и самое интересное. Эту «выжимку» передавали другим специалисткам, которые из деталей литературного конструктора составляли «скелеты» будущих романов, повестей и рассказов. Плоды их усилий ложились на стол к владельцу «литературной фабрики», и господин издатель, читая заготовки, прикидывал, кому бы из двухсот редакторов, связанных с ним контрактом, можно было поручить «одеть» тот или иной «скелет». Наметив кандидатуры, он отправлял заготовки по адресам, приложив к материалам бланк со стандартным текстом: «Мистер (или миссис, а может и мисс) NN!  Вам предлагается создать из данного материала роман (повесть или рассказ), в стольких-то частях, такого-то размера. Рукопись должна быть предоставлена такого-то числа. По получении рукописи, Вам будет выслан чек на сумму в столько-то долларов».

Фирма работала без сбоев и приносила хозяину хорошие деньги. Пример её создателей оказался притягательным, и сейчас почитай вся «литература в мягкой обложке» изготавливается по подобным технологиям.

***

В России заимствовали у англичан «роман с продолжением», и копировали способ его создания. Обходясь издателям довольно дешево, «газетные романы» хорошо влияли на розничные продажи. Они считались «чтивом», «литературой второго сорта», и их создателям платили по 2-3 копейки за строку. Только самым лучшим из них, тем, чьи произведения пользовались неизменным спросом у читающей публики, давали за строку по пятачку, что в этих кругах считалось дивным гонораром. При подобных расценках, чтобы как-то сводить концы с концами, господам сочинителям приходилось писать несколько романов одновременно, публикуя их в разных изданиях, скрыв подлинные имена под псевдонимами.

Качество произведений зависело во многом от аккуратности и памятливости литератора, его умения «держать читателя» и не допускать «провисаний» повествования. Но при большой загруженности авторов дело редко обходилось без казусов. Бывало, «записавшись» и «упустив нить», романист начинал «городить сюжет», запутывая себя и читателя все больше и больше. Исправлять ситуацию приходилось, отправляя выпавших из сюжетной линии персонажей в неожиданные путешествия, или на тот свет, порой «воскрешая усопших», сообщив, что слухи об их гибели распускали «тайные недоброжелатели, одержимые корыстными побуждениями». 

Бывало, этакие проекты чуть не доводили до катастрофы. Польский классик Генрих Сенкевич, когда ещё не был классиком, писал свою знаменитую историческую эпопею «Потоп» таким же манером - он  посылал  в редакции польских газет «Слово», «Czas» и «Дзенник познаньски» большие куски романа.  Однажды редактор получил от пана сочинителя телеграмму: «Выход очередной части серьезной угрозой. Забыл, где у меня пан Кмитец. Срочно напомните». Редактор поспешил отправить ответ: «Кмитец взорвал огромную шведскую пушку под Ясногорским монастырем и был при этом ранен». Сенкевич все вспомнил, связал сюжет с дальнейшими событиями и «вытянул» новую часть романа, управившись в срок.

Зная всю специфическую подоплеку жанра, редакторы газет и журналов обращались с произведениями сочинителей «занимательных историй» самым бесцеремонным образом. Пример тому - история, приключившаяся с рассказами «самого» сэра Артура Кона-Дойла, в разное время переводившимися на русский язык.

***

В русских переводах той поры главный герой Конан Дойла, сыщик-консультант Шерлок Холмс предстает довольно неприятным человеком. Это был эгоистичный, склонный к самолюбованию и презрению к «простым смертным» тип, чья странноватая холодность подчас перерастала в жестокость. Немного туповатый, но приятный доктор Ватсон в первых переводах рассказов этой серии представал первосортным болваном, выходки которого постоянно балансировали на грани форменного идиотизма. И уж совсем непривычным нам был злодей-профессор Мориарти, презентованный русскому читателю на страницах пятого номера журнала «Нива» за 1898-й год. В этом журнале впервые был опубликован переведенный с английского рассказ «Последнее дело Холмса».

В привычном нам варианте Холмс описывает профессора как необыкновенно талантливого математика, в двадцать лет написавшего трактат о биноме Ньютона, что позволило молодому человеку получить кафедру в одном из провинциальных университетов Англии…. До этого момента все ясно и понятно, а вот потом начинается какой-то туман: «Но в его жилах течет кровь преступника. У него наследственная склонность к жестокости! И его необыкновенный ум не только не умеряет, но даже усиливает эту склонность и делает ее еще более опасной. Темные слухи поползли в том университетском городке, где он преподавал. Он был вынужден оставить кафедру и перебраться в Лондон, где стал готовить молодых людей к экзамену на офицерский чин…».

Невольно возникают вопросы: что это за слухи поползли о молодом математике? В чем именно проявилась его болезненная склонность к жестокости? И уж совершенно неправдоподобно выглядит «лондонский период» профессорской жизни!  Бегая по частным урокам, мистер Мориарти умудрился создать самую опасную преступную группировку, протянувшие свои щупальца по всей стране.  С каких это пор, позвольте спросить, в уголовной среде Лондона молодые профессора математики, (пусть даже с преступными наклонностями), вошли в такой «авторитет», что забрались на вершины иерархии уголовного мира?!

Но всё было понятно на страницах «Нивы», когда Холмс рассказывает Ватсону о злокозненном профессоре: « … Карьера этого человека не из числа обычных. Мориарти, по рождению, принадлежал к высшему классу общества, он получил блестящее образование и с ранних лет проявил   редкие математические способности. Двадцати лет написал знаменитый трактат о биноме Ньютона, наделавший много шума в ученом мире. Благодаря этому он вскоре получил кафедру в одном из наших университетов. Но стремление ко злу, кажется, наследственное, в крови у этого человека. Высокое развитие не уничтожило в нем его природных дурных наклонностей, но наоборот, дало им обширное применение, ни одно злодейство анархистов(!) не обошлось без ученого содействия профессора Мориарти! Вскоре он оставил кафедру и явился в Лондон. Что он делал здесь, никто не может знать …». 

Вот оно что! Оказывается Мориарти-то был анархистом, и, получив кафедру в университете, молодой профессор стал сеять семена бунта в душах студентов, практически своих сверстников. Вот в чем проявились его «дурные наклонности»! Он мозговой центр террористической организации, ушедшей в подполье, когда на его след напала полиции, а вовсе не уголовник!

Совершив такое открытие, хочется петь и смеяться, да только строгие правила поведения в читальном зале Публичной библиотеки понуждают усилием воли подавить в себе подобные порывы. Но дальше – больше! В том варианте рассказа, к которому мы привыкли, совсем не объясняется, каким образом люди профессора выследили доктора, которого привез на вокзал Майкрофт Холмс, переодетый кэбменом.  Холмс уже ждал Ватсона в купе поезда, а Мориарти и его подручные появились на перроне в последнюю минуту перед отправлением, необъяснимым образом напав на след беглецов.  «Вариант 1898» дает развернутое объяснение этому факту: «Вот мои инструкции, Уотсон, и вы выполните их буквально, ибо мы будем играть двойную партию против искуснейшего из противников на свете. Сейчас же отошлите свой багаж на дебаркадер Виктория без адреса. Утром пошлите верного человека за кэбом и поручите ему не брать кэбов, стоящих вблизи вашего дома, когда будите садиться в кэб, напишите адрес на бумажке и покажите его кэбмену, не называя вслух. Поедете на Виадук, там оставите кэб и как можно быстрее сбежите вниз, там под мостом вас будет ждать закрытая карета, с кучером в черном балахоне, подпоясанным красным шарфом…». Классическая схема отрыва от слежки, путем смены транспорта! Заметьте - никакого Майкрофта Холмса в роли извозчика, как в последующей версии. И это более логично и объяснимо: трудно представить рафинированного джентльмена из МИДа в роли кучера – это отдельное (и очень непростое) ремесло – Майкрофт, при всех его талантах, не проехал бы и мили по оживленным улицам тогдашней столицы мира. Даже сам Шерлок Холмс никогда не пытался изображать кэбмена за работой.

Заметив на перроне Мариарти и его людей, Холмс немедленно учинил дознание и спросил бестолкового доктора:

-Вы не сделали ошибки по дороге сюда?

- Я следовал вашей инструкции!

- Нашли на месте кэб и кучера с красным шарфом?

- Да, мне показалось, что карета не соответствует вашему описанию.    Но кучер был подпоясан красным шарфом.

- Так я и думал! Они подменили экипаж и, следовательно, на вокзал вас доставил агент Мориарти!

Складывается такое ощущение, что разница в текстах появилась неспроста, а знание истории подсказывает причину, которая могла бы всё объяснить.

***

 


[1] Современный «авторский лист» вмещает  40 тысяч знаков

Опубликовать в социальных сетях