UA-106864095-1
Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

Фронтовые репортажи журналистов Би-би-си (1944—1945)

Опубликовано 22.06.2022

Фрагменты книги

От редакции

Книга “Военный репортаж”, фрагменты которой мы предлагаем вниманию читателей, — уникальная летопись последних одиннадцати месяцев Второй мировой войны. В этой книге собраны репортажи корреспондентов Би-би-си, посылаемые непосредственно с места событий в период 1944—1945 годов, то есть со дня открытия Западного фронта в Европе и до окончательной победы над гитлеровской Германией. Корреспонденты Би-би-си, как и их советские коллеги, прошагавшие по дорогам войны от Волги до Берлина “с ‘Лейкой’ и блокнотом, а то и с пулеметом”, не воевали в прямом смысле этого слова, но и они продвигались вперед вместе с атакующими войсками, отправлялись с летчиками на боевое задание, случалось, что и прыгали с парашютом. И все для того, чтобы в ежедневной передаче после девятичасовых новостей миллионы радиослушателей смогли узнать от тех, кто находился в эпицентре событий, “как все это было”. Журналисты были там и тогда, где творилась мировая история, они рассказывали о Дне высадки союзников 6 июня 1944 года в Нормандии, о встрече союзнических армий 26 апреля 1945 года в Торгау на реке Эльбе, о многих эпизодах той войны — трагических, радостных, курьезных. Их диктофоны фиксировали живые голоса солдат и офицеров, мирных жителей освобожденных городов, бывших узников концлагерей. Звучат с их лент и голоса недавних “знаменитостей” нацистской Германии, сдавшихся в плен.

Впервые сообщения корреспондентов Би-би-си были собраны и изданы книгой в 1946 году известным радиоведущим Десмондом Хоукинсом. С тех пор эта книга, вобравшая репортажи не только британских, но и американских, канадских, европейских журналистов (есть в ней репортаж и советского военкора, включенный и в нашу подборку), уже трижды переиздавалась в Англии, последний раз в 2014 году.

Объемистый пятисотстраничный том выпуска 2014 года, снабженный вступительными материалами и из предыдущих изданий, фотографиями, комментариями, глоссарием, а также краткими биографиями корреспондентов, еще и дань памяти военным журналистам, которые, нередко рискуя жизнью, тоже приближали победу.

 

17 октября 1944

Обгоревшие остовы сожженных домов стояли по обеим сторонам опустевших улиц. Тротуар был завален осколками, ветками и обломками деревьев, почти на каждой улице можно было увидеть еще горящее здание.

Вдруг мы замерли, услышав выстрелы из автоматического пистолета. Чтобы выманить снайпера из укрытия, американцы бросили в здание несколько зажигательных гранат. Языки пламени завершали остальное. Мы подошли к огромному бетонному зданию. Это было одно из тех мрачных уродливых строений, у которых много этажей и несколько уровней подвальных помещений; именно в них сотни горожан Аахена прятались последние пять недель. Прятались тут и немецкие солдаты, и они отказались открыть нам. Американцы взяли здание в осаду, и через несколько часов один немецкий офицер сказал, что готов сдаться... если ему разрешат уйти, забрав все свои вещи и своего денщика в придачу.

Молодой командир роты лейтенант Уокер даже и не подумал согласиться на такое смехотворное требование, и в ответ пообещал, что сейчас откроет огонь из огнемета. Это сработало. Двери распахнулись... и на свет вылезли грязные, оборванные, замызганные существа из подземного мира, каких я в своей жизни не только никогда не видел, но даже и представить себе не мог. Выбравшись на поверхность, они ошеломленно замерли, даже не могли идти от слабости. Но, едва глотнув свежего воздуха, вдруг начали что-то бормотать, испускать вопли и проклятья. Некоторые кинулись ко мне, потрясая кулаками. “Где вы были столько времени? — кричали они. — Что, нельзя было раньше нас спасти от этих дьяволов?” Нас это потрясло. Ведь это были жители немецкого города, оккупированного союзниками! И они истерично рыдали от радости на пепелище собственных домов. “Мы каждый день молились, чтобы вы пришли, — сказала нам женщина с бледным и изможденным лицом. — От них мы такого натерпелись, что вы представить не сможете!”

А потом пошли ругательства и оскорбления. “Бандиты”, “гангстеры”, “ищейки” — все эти эпитеты предназначались тем, кто служил своему ненаглядному фюреру. Никто не ненавидит и не проклинает его так, как сами же немцы — эти люди просто пылали ненавистью к нацистам. И в этом не было ничего показного. Я совершенно уверен, что не обманывался. У целой нации случился нервный срыв после пяти лет игры не в те ворота. Такая ненависть может быть только в гражданских войнах.

Вы, конечно, можете спросить: “Почему же тогда немецкие солдаты все еще оказывают нам сопротивление?” Надо сказать, что многие из них уже и не оказывают. И продолжают добровольно сдаваться. От них мы узнаем о массовых молебнах, организованных простыми людьми, — молебнах о нашей победе. Они рассказали нам, как командир немецкого гарнизона расстрелял двадцать человек, которые пришли просить его сдаться. Я разговаривал с женщиной, которая потеряла все, а муж ее сейчас в армии, где-то на Восточном фронте. Я спросил ее: “Станет ли Аахен предупреждением для других немецких городов?” Она покачала головой и ответила: “Вряд ли. Гитлер хочет разрушить Германию. Он хочет, чтобы союзники загнали нас всех в один угол и чтобы там ваши бомбы нас всех порешили. Мы обречены как нация”. Другие твердили: “Мы ненавидим Германию. Мы хотим уехать, но вынуждены остаться. Никому мы не нужны. Никто во всем мире не вызывает такой ненависти, как мы”.

Пугающая темнота окутала этих виновных во многом людей, живущих в зловонных темных подвалах, у которых не осталось ничего, кроме надежды. Другие европейцы, также страдающие сейчас, могут утешаться хотя бы сознанием своей правоты, а у немцев нет и этого. Тем временем американцы методично обходили улицу за улицей. Я следовал за ними. Впереди, в нескольких ярдах от нас, танк “Шерман” обстреливал здания из пулемета.

Вдруг он затих. В одном доме было пулеметное гнездо немцев. Мы крались вдоль стены, пока танкист окончательно не разобрался с ним, расстреляв его в упор. Улицы содрогались от грохота орудий. Над нашими головами свистели бомбы. Шел дождь. На тротуаре передо мной лежал убитый немецкий солдат, и вода струилась по его пожелтевшему лицу. Мы пошли дальше. Каждые десять ярдов приходилось останавливаться, чтобы обыскать какой-нибудь дом сверху донизу и удостовериться, что там нет снайперов; двери солдаты выбивали, а в комнаты, вызвавшие подозрение, забрасывали гранаты... Мы шли через сердце города, в котором темный купол кафедрального собора все еще возвышался над местом погребения Карла Великого.

Джордж Муха, чешский корреспондент

 

17 апреля 1945

В попытке найти оправдание или хоть какое-то объяснение существованию подобных мест, немцы из гражданского населения часто утверждали, что туда посылают только “преступников”. В таком случае в Бухенвальде едва ли мог оказаться британский офицер. Капитан С. Э. Дж. Берни (Хей, Херефорд) рассказывает, как он провел пятнадцать месяцев в лагере, корреспонденту Би-би-си Роберту Рейду:

РЕЙД. Кто руководил лагерем?

БЕРНИ. Лагерем руководили эсэсовцы.

РЕЙД. И как там все было?

БЕРНИ. В качестве наглядного примера могу рассказать, как с нами обращались, когда мы сюда приехали. Нас привезли посреди ночи, температура была примерно пятнадцать градусов мороза. Нашу обувь (а у некоторых и одежду) отняли в поезде, чтобы мы не смогли сбежать. И вот на станции двери открылись, и эсэсовцы выгнали нас пинками из вагонов. Били по головам, меня толкнули на собаку, и та вцепилась мне в руку, тогда другой эсэсовец пинком оттолкнул меня от нее. Так я прибыл в лагерь.

РЕЙД. А в самом лагере зверства были?

БЕРНИ. Были смертные казни, и проводились эти казни регулярно.

РЕЙД. А на каком основании они проводились? Суд какой-то при этом был? Казнили за какие-то нарушения порядка или за что?

БЕРНИ. Иногда вообще без всякой причины, иногда за нарушения, которые они считали преступлением, хотя ни один цивилизованный человек не назвал бы их преступлениями.

РЕЙД. Например?

БЕРНИ. Побег. Тот, кто отсутствовал три дня, автоматически считался преступником, его ловили и вешали.

РЕЙД. А как еще они лишали жизни?

БЕРНИ. Они вешали, расстреливали, у них были такие специальные ловушки: человек становился на люк и получал пулю в горло, были электрические стулья, делали инъекции фенола или просто пузырьков воздуха или молока.

РЕЙД. Вы сами видели смертную казнь?

БЕРНИ. Нет.

РЕЙД. А захоронения или трупы?

БЕРНИ. Я видел немыслимое количество трупов. Думаю, я видел тысячи трупов за то время, что я здесь.

РЕЙД. А где же их хоронили, в лагере?

БЕРНИ. Как правило, кремировали; был крематорий, большую часть тел сжигали там, но под конец у них кончился уголь, и горы трупов так и оставались лежать.

РЕЙД. А то, что называют “дух товарищества”, было это среди заключенных?

БЕРНИ. Честно говоря, не могу сказать. Если хочешь попасть туда, где тебя все ненавидят, такой лагерь — лучшее место. Люди воровали друг у друга, убивали друг друга за кусок хлеба, постоянно ссорились, было много межгрупповых столкновений. Одна группа ненавидит другую, та третью и так далее.

РЕЙД. А немецкое начальство поощряло такие чувства, такие нездоровые настроения?

БЕРНИ. Да, безусловно.

РЕЙД. Каким образом?

БЕРНИ. Кому-то они давали власть, а кого-то намеренно принижали. Так поддерживалось соперничество между разными группами — у тех, кому дали власть, развивалась мания величия, а у тех, кому не дали, — комплекс неполноценности.

РЕЙД. А какой вы подвели бы итог своему пребыванию здесь?

БЕРНИ. Я не могу выразить это приличными словами в микрофон.

РЕЙД. Это шокировало вас?

БЕРНИ. Да, шокировало, и в то же время все это было настолько невероятно, почти нереально, что, я думаю, каждый, кто вернется назад в цивилизованный мир, должен постараться забыть обо всем этом, хотя бы на какое-то время.

РЕЙД. Вы действительно думаете, что были где-то вне цивилизованного мира?

БЕРНИ. Да, абсолютно так. И вообще вне мира. Все, что тут происходило, не имело никакого отношения к тому, что было до этого, как будто я провел год где-то на другой планете. Возможно, на Марсе.

 

17 апреля 1945

Когда мы подлетали к германской столице, кто-то доложил, что слева от нас самолет. От неожиданности мы резко изменили курс, и наше левое крыло качнулось в сторону, противоположную от предполагаемого противника. Стоял туман, поэтому сначала я ничего не увидел, и вдруг самолет возник прямо перед нами. Он был не один — несколько самолетов летели на небольшом расстоянии друг от друга. Вдруг кто-то закричал: “Это русские!” Но мы еще не были в этом уверены, так что не спешили приблизиться к ним. Они, безусловно, тоже нас заметили и, похоже, тоже слегка заволновались. Те из них, которые показались мне истребителями, легли на крыло и резко поменяли направление, причем маневрировали они хорошо. Тут мы все кинулись в верхнюю часть самолета и увидели, что это знаменитые русские бомбардировщики-штурмовики в сопровождении боевых самолетов Як. Одновременно и они поняли, кто мы. Мы с ними тут же обменялись дружескими сигналами и стали махать им, приветствуя красных пилотов, а они приветственно покачивали крыльями своих самолетов. Потом мы подошли так близко, что увидели русские красные звезды на их крыльях и фюзеляжах. Вот так, около самого Берлина, мы впервые увидели своих русских союзников.

Партридж, лейтенант,

Королевские военно-воздушные силы Великобритании

[1] From WAR REPORT: BBC RADIO DISPATCHES FROM THE FRONT LINE, 1944-1945 by various authors. Published by BBC Books. Reprinted by permission of The Random House Group Limited.

© British Broadcasting Corporation 2014

© Татьяна Ребиндер. Перевод, 2015

Впервые опубликовано в журнале "Иностранная литература" №5 за 2015 год Перевод с английского Татьяны Ребиндер