UA-106864095-1
Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

ЖОЭЛЬ ДИККЕР

Опубликовано 25.05.2022

ПОСЛЕДНИЕ ДНИ НАШИХ ОТЦОВ

В Берне Пэл и Дофф поселились вместе в гостинице в центре города. Риар снял номер в другом отеле. Правила безопасности требовали, чтобы они жили по отдельности и не показывались все втроем в публичных местах. Каждое утро Пэл встречался с Риаром на променаде у реки Аре и проводил с ним большую часть дня. Дофф ограничивался своей ролью радиста и лишь косвенно участвовал в миссии. К Пэлу он присоединялся вечером, за ужином. Он ценил общество юноши. И когда оба, валяясь на узких кроватях в тесном гостиничном номере, курили швейцарские сигареты, Дофф рассказывал Пэлу, рассказывал о себе. Однажды ночью он заговорил о том, что такое страх.

– Здесь не Франция. Во Франции страшно, все время, каждый день, каждую ночь. Знаешь, что такое страх?

Пэл кивнул. С самого приземления его как тисками сжимала глухая тревога, не отпуская до сих пор.

– Я его почувствовал сразу, как мы прилетели. В первый же вечер.

– Нет, это все говно собачье. Я про страх, который грызет тебя изнутри, мешает спать, мешает жить, мешает есть и никогда не дает передышки. Страх, настоящий страх, страх затравленных, ненавистных, опозоренных, затоптанных, изгнанных, непокорных, страх тех, кому грозит смерть, если их узнают, хоть они и невелики птицы. Страх жить. Еврейский страх.

Дофф закурил и предложил сигарету Сыну.

– Ты уже блевал от страха, Пэл?

– Нет.

– Ну вот. Когда будешь блевать от страха, тогда и узнаешь по-настоящему, что это такое.

Они помолчали. Потом Дофф заговорил снова:

– Ты первый раз на задании, да?

Пэл кивнул.

– Вот увидишь, самое тяжкое – не немцы, не Абвер, а люди. Если б приходилось бояться только немцев, это была бы легкотня: немцев издалека видно, у них плоские носы, белесые волосы и грубая речь. Но они не одни, да и не были никогда одни: немцы разбудили демонов, призвали людей к ненависти. Ненависть популярна и во Франции – ненависть к другому, темная, унизительная, так и хлещет из всех, из соседей, из друзей, из родных. Может, даже из наших родителей. Нам нужно остерегаться всех. И это самое трудное; эти минуты отчаяния, когда тебе кажется, что некого спасать, что все так и будут друг друга ненавидеть, что большинство будут убиты только за то, что они есть, и только самые скрытные, те, кто лучше всех спрятался, умрут от старости. Эх, брат, как тебе будет больно, когда окажется, как часто ближние заслуживают ненависти, даже друзья, даже родители, я ж говорю. А знаешь, почему? Потому что они трусы. И однажды мы заплатим за это, заплатим, потому что нам не хватит храбрости восстать, криком кричать о величайшей мерзости. Никто не хочет кричать, никто; людям крики поперек горла. На самом деле не знаю, то ли поперек горла, то ли хуже горькой редьки. Только тех, кто кричит, бьют, просто так, чтобы бить. И никто вокруг не возмутится, никто не поднимет шум. Так всегда было, есть и будет. Безразличие. Самая страшная болезнь, страшнее чумы, страшнее немцев. Чуму изведут, а немцы смертные, рано или поздно передохнут. Но безразличие не победить, по крайней мере легко. Безразличие – вот причина, почему мы никогда не будем спать спокойно; и в один прекрасный день мы потеряем все, не потому, что слабы и нас раздавили те, что сильнее, но потому, что были трусами и ничего не сделали. Война есть война. И на войне осознаешь самые ужасные истины. И худшая из них, самая невыносимая – то, что мы одни. И всегда будем одни. Одинокие из одиноких. Навсегда одинокие. Но жить все равно придется. Знаешь, я долго думал, что всегда найдутся Люди, которые нас защитят, другие. Верил в этих других, в эти химеры, воображал, как они, сильные и отважные, придут на помощь славному угнетенному народу. Но таких Людей не существует.

Жоэль Диккер. Последние дни наших отцов / Пер. с франц. Ирины Стаф. М.: Изд-во Corpus, 2021.