UA-106864095-1
Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

ХАЙНЦ ЧЕХОВСКИЙ

Опубликовано 16.03.2022

Я ВЫЖИЛ

Ближе к вечеру я стал тонуть в бумагах,

Будто окунь в луже.
Без эха катились слова, я слышал
Одышку локомотива, ведь
Была осень: малейший звук,
Пролетая над полем, дробился о
Кладку стен. Медь луны кто-то плавил
Над выемкой, где беззвучно
Вершилась битва. Было так,
Как бывает в канун праздника кущей: шелест
Листвы на ветру, но ни одна молитва
Не возносится к небу. Да
И зачем еще людям молиться?
Из миллионов непонятых один
Падает на колени, его кровь
Поит землю. Угасающий день
Метнул неверной рукой свою сеть
В глубь сцены, над птичьим хоралом,
Поздней музыкой, последней, быть
Может. Почтовый рожок, проспавший целый век.
Кадр не поддается прочтению:
Ни места, ни времени, немой
Туманный знак,
Взывающий к справедливости в тот самый час
Как труп, забытый
В финале, смущает зрителей.
За их спинами
Скалятся вирши кровавых комедий былого.

 

Послеполуденные сны обычно ужасны:

Я видел, как ты рыдаешь в кровавых платках,
Как мечешься туда-сюда по своей квартире,
А я не знал, что случилось, все стекла
Были выбиты, на тротуар
Античной окаменелостью лег
Ровный слепящий свет этого полдня.
Казалось, свершается невозможное.
Предчувствия переполняют нас, вне
Нас оправдываются же, как водится, худшие.
Тысячелетия длится игра, играючи
Проскальзывают
Эпохи одна сквозь другую внутри нас.
Любящий опрокидывает возлюбленную, вечный
Трюк с платками, бессменно в конце
Хохочущая неприступность, Иеремия.

 

Зима

Мой отец умер непримиренным. Я
Ждал, что придет настоящая жизнь.
Затем умерла моя мать. Дорога уже
Утопала в снегу, наконец
Я пробежал по льду, были двери
Приюта, естественно, заперты, в конце концов
Я встал у ее постели. Как долго
Ждала она, что придет настоящая жизнь?
Появляются сыновья. И молча,
Так же, как появились, уходят. Теперь-то
Мы стали собой, и воздух
Меж нами дрожит. Непреложно
Мы стареем, мы тянемся,
Словно сквозь снег,
По следу умерших, туда,
Где нас ждет настоящая жизнь.
Я представляю себе:
Я там, где быть не могу,
Но ответа нет.

 

Туда

Сдирая кожу
О бой и камень, ползком,
В попытках на ноги встать,

Я слово в мир
Изрыгаю,

Стараясь выжить
В смертельной немости,
Подступившей близко.

Следом,
В грозах июля,
Трав
Шепотками загнан,

Слышу
Как неустанно
Кровь набирает ход:

Туда,

Туда

И туда.

 

Замкнутый пейзаж

Тишь.
Брандмауэр.
Позднее утро. И так
Легко над садами пáрит, на-
Против фасад в руинах, последней
Войной оставленные рубцы: пейзаж,
Что еще будет обжит, к
Подошве черной горы прижата
Деревня, домино
Крыш, внизу, где
Я имел друзей: я,
Что родился и
Сразу повзрослел: вот мое лицо, флаг,
Вот лоскутья, лесá,
Газетный лист,
В эту равнину
Ввеян.

 

Восточный форштадт

«С востока свет»
Восклицают жильцы Софиенштрассе 9,
Встречаясь друг
С другом по дороге в сортир.

Богадельня с психушкой
Уточняют сцену.
Стены пивоварен лежат
Одна на другой: чем
Был бы Лейпциг-Восток
Без своего пива?

Память хранит
Церковь в новгородском стиле.
Не так и далеко
От «Мулен Руж»
До родильного дома.

Совсем рядом
При необходимости
Тебе ортопед
Предоставит протез.

А запах гнильцы, он
Тут как тут, если
Держишь нос пó ветру,
Что веет сюда
От складированных книжек
Немцев.

 

Sic transit gloria mundi

Когда-нибудь
Будут оплачены все счета.
Вот и любовь
Прошла свой путь до братских могил; и пепел
К пеплу,
А слабый голос надежды
Не ведает жалости.
Над оградами
Занимается день
С птичьим щебетом
И грохотом мусоровозов.
Грешники, праведники –
Мы, в том числе, –
Зажатые землею и небом,
Несем на себе печать:
боязни, в частности,
Что все уже сказано, впрочем,
Так же, как и боязни, что то, что имеет быть сказано,
Не будет сказано вовсе.
Сбрасывает
Кожу история:
Робеспьер убивает Дантона, Наполеон
Бежит из горящей Москвы, Ленин
Боится Иосифа, господин Гитлер
Засыпает презентами Ковентри,
Чтобы какой-нибудь Гарри С. Браун, Сент-Пол, штат Миннесота,
Отцепил свои бомбы над Анненштрассе,
Над костром из картин.

До сих пор умирает подле Изольды
Тристан, а Изольда подле Тристана.
Боги спускаются в хижину Шен Те,
А писатель Б. советует нам
Заботиться не о спасении души, а об умении
Пасть во имя спасения этого мира.
Как иначе,
Когда ежедневно
Над нашими головами
Вывешивают новый дамоклов меч?
Sic transit gloria mundi,
Сопровождаемая мазуркой Шопена,
Залпами зенитных орудий, грибами взрывов,
Факелами из чадящих останков,
A-мольной фугой или же
Этим стихотворением, написанным
Противу безысходности.

 

Пьющие пиво под дождем

Скорее всего – невозможно, сказала она, и
его возбуждение сразу потухло.
Итак, они шли по улицам под зонтом, но
радость ни за что не хотела
наполнить их снова.
Тогда им в голову пришло заглянуть в кабак.
Просто переключиться, думал он, переключиться,
думать о другом.
Скажем, Париж: быть может, есть карта, чтобы
перенести нас туда, карта города,
гостевая карта.
Но и в Париже шел дождь.
Да, там был январь, и в кафе “Le Pub”на Rue
Soufflot реклама 120 сортов пива.
В комнате за стеной ревел джаз.
Здесь это было?
Там?

 

Точный текст,
Слепок действительности:
Синхронный и равновеликий,
При этом
Полнее, нежели сама жизнь,
Во всей наготе.

Поэты проходят и приходят,
Оставляя слова,
В которых роются смертные,
Вороша жар забытья
Средь снега бумаги.

Вырастает дым, позывные
Бренности,
Как сучья, что цепенеют,
Не говоря никому ни о чем,
Кроме как о себе.

Негатив. Позитив.
Черное или белое.
Нечто преходящее во времени,
Попытка в матче
С безучастным Ничто.

В собственной тени

Да,
Говорю я, вдруг
Пошло.
Полдень
Молча вступил
В свой свет, мне слышен
Его мерный пульс.

Я смог этот свет
Зафиксировать:
Я пишу
В собственной тени.

 

Лишенный сна

Целую жизнь почти
Собираются тексты: те,
Что давно написаны, и те,
Что пока лишь снятся.

Из сумрака
Выходят друзья,
Живы ли они, это никому
не известно.

Кофе и несущая смерть
Первая сигарета.

Из подвала
Доносится чернота: и кто мне
Скажет,
Чтоязачем?

 

Liberty

Ими пересекалась Атлантика, груз

Приносящими к нам, в Европу, где Молот-
Рыба, война, разинула пасть, Liberty
Окрестили их, что значит “свобода”, поскольку
В безоблачном небе шли
Бомбардировщики, груз
Приносящие в Дрезден, карнавальный груз.

Я живу рядом с мертвыми, души мертвых
Со мной преломляли хлеб, и музыка
Аида есть у меня на пластинках.
До сих пор мертвецы латают пробоины
Мертвых судов, ложащихся в дрейф,
Чтобы стать в Мексиканском заливе
Под загрузку жемчугом и акулами.
Так выясняется, что умерший вовсе не мертв,
А покойник не умирал; кто разберется, тому и
Карты в руки. Я не пишу дидактических стихотворений,
Оставляя это другим, которые их тоже не пишут.
Жизнь и смерть не учат нас ничему,
Но сами находят общий язык друг
С другом лучше, чем мы.
Корабли же, влачащие по морям
Бороды водорослей на килях, тонут
В будущем

пер. С. Морейно, из публикаций разных лет